среда, 9 ноября 2016 г.

Море Ирмингера.

Море Ирмингера.

Я снова на борту МБ-2643 «Вымпел». Судно стоит на другом берегу Кольского залива, на п/м Резец. Междурейсовый ремонт закончен. Мы готовимся к выходу в очередной рейс. Я получаю снабжение по радиочасти, проверяю, все ли доставлено. На борт привезли и выгрузили большую деревенную катушку с кабелем связи ИГЭК. Целых 3000 метров кабеля «толстого» 9.8 мм. Мечта каждого радионавигатора на работе пелагическим тралом.

Капитан Мятас в конторе, на графике. Приехал в обед. Слышу по громкой связи – начальнику пройти в каюту капитана. Захожу, с порога слышу: Кто разрешил отдать кабель? (Оказывается на графике передумали давать нам целую катушку, и сказали ему, что кабель у вас забираем.)Кабель на борту, ни кто его не забрал, ответил я, и кеп успокоился. Сказал что нам предстоит далекий рейс, в Западное полушарие, в район САХ (Северо Атлантический Хребет) будем ловить макрурус. Что за рыба такая, тогда я еще не знал. Но узнал ловиться он на больших глубинах, и кабеля связи надо много. Поэтому на борт и погрузили целых 3000 метров.
                     ----------*****--------


Кроме ежегодной медкомиссии специалистам необходимо еще проходить переаттестацию. Мы ее проходим раз в год, все морские специалисты: механики, судоводители, радиоспециалисты. По специальности у себя в отделе, но еще дополнительно – техника безопасности, готовимся в библиотеке, там есть все последние материалы, ВМП – есть кабинет, где читаем и здесь же сдаем зачеты.
Но, тут вдруг в отделе связи мне сказали – что сейчас у нас в Мурманрыбпроме, необходимо проходить еще и «деловую переаттестацию». Что это такое? Пойдешь увидишь.  По четвергам заседала комиссия, куда входили представители всех служб, из начальства.
Рассматривают твое личное дело, задают вопросы, например какую книгу последнюю прочитал, каких художников знаешь, собираешься ли учиться дальше.  Заключение – соответствует занимаемой должности. Зачем это все? Уже потом я понял, отсеивали людей, которых не могли уволить напрямую, не нарушая КЗОТ.
Когда я стоял в резерве, направили работать в одел кадров, там я опять работал с капитаном Мятасом. Он получал личные дела, мы их листали, выбирали последние характеристики с судов, и печатали новые, на людей, которые в ближайший четверг идут на деловую переаттестацию.  Помню второго штурмана, он отходил 30 лет в море, ему комиссия вынесла решение – не соответствует занимаемой должности. У человека аж губы задрожали - как я 30 лет соответствовал, а сейчас не соответствую. Причем у человека за 30 лет работы не было ни одного выговора по работе. Но не было образования, кроме ШУКСа.  Вот так избавлялись от людей. Жестко и жестоко.

Мне рекомендовали – в ближайшие пять лет поступить в высшее учебное заведение. Но очевидно после чистки личного состава, больше такой «переаттестации» не проводилось.

На стоянке, в радиорубке мне установили новый радиопередатчик «Барк-2», правда «Барка-1» я не встречал. К передатчику прилагалась документация и такая толстая книга «устранение не исправностей РПУ «Барк-2», что настораживало. Это уже было новое поколение радиоаппаратуры, на полупроводниках. Однополосный передатчик. В рейсе он у меня часто выходил из строя, в нем много было различных реле, диодов, транзисторов. К концу рейса радист немного подправил на нем надпись, получилось Брак-2. Но радиоаппаратура на лампах начала постепенно уступать новому поколению техники.
              ---------******-------------

Нам предстоял большой переход, поэтому из дома я набрал много журналов Юность и Вокруг света. В прошлом рейсе научился делать переплеты книг и решил из журналов выбирать интересные статьи и сделать несколько книг.

Подготовка к рейсу подошла к концу, всё получили, всё прошли, стоим на рейде в районе р. Лавна. Ждем разрешения на выход из Кольского залива.
Добро получено, капитан поднимается на мостик, выбрать якорь, полный вперед, штурман на мостике, но командует капитан. Судно медленно начинает двигаться, и мы упираемся в песок, все на мели. Только тут капитан понимает, что случилось, не проспался он. Стоп машина. Двигателем работать нельзя, можно намотать на винт, на дне могут быть веревки, канаты, мусор.

Метрах в  двухстах стоит на якоре спасательный буксир «Бесстрашный». По УКВ радиосвязи  капитан пытается договориться со спасателями, что бы сдернуть нас с мели. Те не соглашаются, давайте «Аварийную РДО», тогда подойдем сдернем вас. Делать нечего, капитан в радиорубке пишет радиограмму, я отправляю ее. Через некоторое время подходит буксир, подаем ему конец, он слегка дернул нас и мы снова свободны и на ходу.  Залив после п. Мишуково резко поворачивает, и наш памятник Алеша, стоящий на сопке больше не виден, все мы оторвались от Мурманска, идем к морю.

Вместе с последним видом Алеши, и все береговые вопросы остаются за кормой. Переключаюсь только на новые судовые  дела и заботы, вхожу в ритм морской жизни, впереди целый рейс, и домой придем мы не скоро.

Выходим из Кольского залива, справа виден о.Кильдин, слева полуостров Рыбачий, еще немного времени и берега полностью скрываются из вида, все прощай земля, теперь мы долго не увидим тебя. Наш путь лежит через Баренцево, Норвежское море в Атлантику. Пока наше судно следует по морям, определение своего места идет по счислению, и радиомаякам. Когда мы выходим в открытый океан, то сигналы ни береговых маяков, не радиомаяков становятся не доступны.

Определение своего места остается по счислению, и была еще такая система навигации Лоран-С.  Напомню, что в те годы еще не существовало спутниковых систем GPS. Выйдя в открытый океан, увеличивались и глубины, наши эхолоты даже не могли замерить глубину океана под нами. Сдавая вахту штурман вел расчет своего места положения, уточняя его с помощью системы Лоран-С.
Погода сопутствовала нам, и переход был спокойным. Неслись вахты, а основная масса экипажа была свободна и занималась своими делами и хобби.
Вахта в море 4 часа, 4 отдых. Я как начальник радиостанции всегда заступал на вахту с 8 часов утра до 12, и с 16 до 20 часов. На это время  приходились все основные сроки связи. За первую неделю перехода судно уже подготовлено к промыслу и на палубе и на рыб фабрике. На переходе мы практически никого не встречаем, редкие чайки сопровождают судно. Я в рейс набрал из дома журналов, Юность и Вокруг Света. Вырезаю интересные страницы и делаю из них книги, получается хорошо. Третий штурман набрал с собой материала - шпона редких деревьев, делает  модели парусников. Рефмеханик, например очень хорошо, просто художественно выжигает по дереву…. И т.д.

Пересекаем Атлантику, в районе Исландии, но не заходя в экономическую зону страны, вдали увидели пару рыболовных судов, оказалось БМРТ Запрыбы, научники, что то ловят? Капитан сообщил в порт, в Мурманрыбпром. Что они ловят? Здесь глубина океана почти 2000 метров. Мы же идем дальше, по рейсовому заданию в район Рейкьянис, часть Северо - Атлантического Хребта – САХ. У Мурманрыбпрома дела идут хорошо, и нашли возможность расширить географию промысла и объектов лова. В современных условиях это просто невозможно, что бы бизнесмен послал куда-то рыболовное судно, не будучи уверенным в успехе и прибыльности рейса. Поэтому и послали в рейс, одного из самых опытнейших промысловиков, капитана Мятаса В.Й.

По ночам я часто стою на крыле мостика, дышу воздухом, наблюдаю за звездным небом, оно уже другое,  незнакомые звезды – Западное полушарие. Разные мысли приходят в голову, какие же мы люди маленькие в этом мире. Огромное бесконечное небо, огромный Океан, и мы люди на крошечном корабле посередине этого мира, просто мелкие песчинки. Море сливается с небом, кругом темно, а впереди нас ждет неизведанное. Возможно все это и привлекло меня, и я остался работать в море. Скоро мы уже прибудем на место промысла,  опять я буду с нетерпением ждать подъема трала, и смотреть что же в этот раз  отдал нам океан. Я еще не был на промысле такой рыбы – макруруса, да и мало из нас кто был, возможно и никто. Известно только то, что рыба в определенное время суток поднимается с огромной глубины океана, на вершины подводных гор, и тут-то его и можно обловить тралом. Сложная и опасная рыбалка, можно зацепится тралом за пики подводных гор и оборвать орудия лова.

Мы на месте лова, спускаем первый трал, я почти все время на мостике, смотрю как работают поисковые приборы - есть раскрытие трала, это видно на эхолоте, который связан с антенной, прикрепленной на верхнюю подбору трала и кабелем связи соединен с эхолотом.

Вот для чего нам так необходим был кабель ИГЭК (глубины здесь большие и кабеля нужно много, эта та катушка, которую мы получили в порту). Раскрытие трала 45 метров, это показывает эхолот, отбивая сигнал от верхней и нижней подборы.  Трал выводим на промысловую глубину. Показаний почти нет, что там в глубинах, мы увидим только подняв трал. Все ждем с нетерпением первого подъема его на поверхность. Таловые лебедки с трудом выбирают ваера, глубина большая, нелегко его поднять с глубин, трал явно не пустой, но что там? Скоро увидим, все свободные от вахт наблюдают за подъемом.

За кормой всплыл траловый мешок и в нем есть рыба. Тридцать тонн, столько подняли мы с первого траления, все вздохнули облегченно, рыба есть. Рыбу из мешка высыпают в ящик на палубе. Зрелище интересное, все шевелиться, какие то длинные хвосты «танец змей», так впервые я увидел макрурус. Эту рыбу на прилавке магазина мы видим совершенно в другом виде, уже готовую тушку. Отрезается полностью голова и длинный хвост. Печень у нее почти как у трески, она идет на выпуск консервов.  А вид у нее страшноватый, в прочем как и у всех глубоководных видов рыб. Рыбалка началась удачно…

Мы взяли полный трюм мороженой тушки макруруса, пришла радиограмма на выгрузку, идем к берегам Исландии, там мы встречаемся с транспортным судном, на которое перегрузим рыбу. В конце хозяйственных работ с транспортом, я принял радиограмму, мы меняем район промысла.

Дело в том, что когда мы шли на промысел, в океане мы повстречали работающие суда, сообщили об этом на берег. Как оказалось, что в районе, который называется морем Ирмингера, работают научные суда Запрыбы. Они нашли там скопления окуня. В радиограмме из Мурманрыбпрома, нам предлагали пройти в этот район и поработать там, определить можно ли там организовать промысловый район.

Ждем подъема первого трала на окуне. Мешок подходит к поверхности воды, и выскакивает ка пробка из бутылки, и тут же отрывается от трал, как у нас говорят полная «кишка» с рыбой.  Капитан дает команду спустить катер на воду. Улов необходимо спасать.  Катер подходит к мешку, цепляют его канатом, и подтягивают к слипу судна. Мешок подняли на палубу, конечно небольшая часть рыбы ушла, но не пропала, здесь же огромная стая чаек с криками набросилась на добычу.  На окуне мы сработали хорошо, выполнили и план и сверх плана, экипаж и капитан были довольны. Этот район моря Ирмингера, работал еще несколько лет, здесь работало много судов БМРТ. И мне еще предстояло через несколько лет сюда вернуться. А мы полным ходом возвращаемся в родной порт Мурманск, впереди лето, отпуск.



пятница, 1 июля 2016 г.

Лето 2016.Июнь,Дневник | Про Море-Настоящий Морской Портал

Лето 2016г. Июнь. Дневник.

Вот и закончился первый месяц лета 2016. Каким он был для нас.
Мы его ждали с нетерпением всю долгую зиму, мечтая, что летом мы будем ездить на рыбалку, грибы. В этом году особо порадовал месяц май. Он был очень теплым. Как обычно, чаще всего на 9 мая у нас идет снег, да и на сопках и в лесу его все еще много в мае. В этом же году в мае месяце все было не так.
На 9 мая снега не было, а неделю перед праздником вообще было тепло. 9-го немного похолодало. Но потом снова стояла хорошая погода, особенно порадовала последняя неделя мая. Мы сходили на шашлыки, жарили и колбасу, и грелись под теплым солнцем. Все это как обычно в гараже.


Но вот настал июнь, и сразу резко похолодало до +6, +8, начались частые дожди. Как у нас говорят: пока не отцветет черёмуха, будет холодно. Но лето есть лето, все буйно давно зеленеет, снег весь растаял. Ждем погоду, по прогнозам, почти две недели будет холодновато.
После 15-го, все изменилось, стало тепло, и в первый же хороший день мы рванули на "наше озеро" на рыбалку, надеясь, что уже пора, да и на природу сильно хотелось. Погода выдалась изумительная, мы приехали на свое место, забросили удочки и ничего... Не клевало, комаров еще не было, и мы спокойно посидели на природе. Кстати старый аэродром в этом году снова заняли военные, на въезде поставлен шлагбаум. На самом поле расположились военные машины и развернуто антенное поле.

На рыбалку мы съездили еще два раза 23 и 28 числа, с тем же результатом, не клевало. Но комары уже появились, и нападают изо всей силы, но мы умеем от них защищаться, хоть они конечно мешают. Вторая часть июня стоит тёплая, солнечная, хотя были и кратковременные сильные дожди, и гроза.



Что- то нам принесет июль месяц, но лето уже состоялось, теплых дней было достаточно, даже сирень цветет в июне, много полевых цветов. Особенно сейчас хорошо ночью, так как у нас стоит Полярный день. Ночь, все затихает, но на улице совсем светло и в окна светит незаходящее Солнце.
01.07.16 Виктор.
Кольский полуостров.

понедельник, 27 июня 2016 г.

БМРТ 2643 "Вымпел" | Про Море-Настоящий Морской Портал

БМРТ Вымпел.





1981 год, после «Итальянского похода» я получил направление на БМРТ


(Большой Морозильный Траулер) МБ-2643 «Вымпел». Навигатор со мной был Лукащук Вячеслав, бывший военный, капитан ракетных войск. Служил на Дальнем Востоке, локаторщик. После увольнения из армии, приехал в Мурманск, устроился на работу в море, лет ему было уже за 40. Радиооператор - Легчанов Виталий, чуть моложе меня. Мне исполнилось 25, и морской стаж у меня уже был «солидный» - 3 года. Можно было бы уже завязывать с морем, так как после мореходки, обязательные 3 года я отработал. Так кстати поступило несколько человек из нашего выпуска.







Но за эти прошедшие три года, море меня не оттолкнуло, наоборот я втянулся в работу. Нравилось все и рейсы с хорошей зарплатой и длинные отпуска с отгулом выходных дней. В душе очевидно я оказался романтиком, мне все нравилось в море. Я любил наблюдать ночью за звездным небом, зимой за красивейшими Северными сияниями, которые можно увидеть только далеко на Севере. Почти всегда выходил на подъем трала – посмотреть, что там принес очередной трал. И морские шторма меня не пугали…





Свою жизнь я окончательно связал с морем и не помышлял в ближайшее время ее менять. Так и получилось. 26 лет я отходил на различных рыболовных траулерах, до тех пор, пока позволяло здоровье.


Капитаном на МБ-2643 был Мятас Вэлло Йоханнесович. Эстонец. Выпускник Таллиннской мореходки. Он еще в середине 50-х годов пришел работать в Мурмансельдь, а в 27 лет стал капитаном на СРТ. Опытный промысловик, который всегда возвращался с победой из рейса. Я уже слышал на промысле о нем, когда он возглавлял БМРТ МБ-0100 «Мурмансельдь». Судно всегда было передовым.


Нам повезло подумал я, когда узнал, кто идет у нас капитаном. Будем с рыбой, а значит и с заработком.







Мы вышли на облов мойвы в Баренцево море. Промысел мойвы в те годы проходил в два этапа, это весенняя мойвенная путина, и осенняя путина.







Судов на облов мойвы выходило очень много, больше сотни больших морозильных траулеров, средние траулеры – кошельковисты, и очень много норвежских рыбаков, которые выходили в море насовсем уже маленьких рыболовных судах. В море так же работало до десяти больших плавбаз, «двугорбых» - так их называли моряки. Плавбазы принимали уловы в основном у кошельковистов.







БМРТ выгружались на транспорта, которые выходили из Мурманска. Выгрузка происходила прямо в открытом море, если позволяла погода, или бежали в укрытие под берег. Но судов было очень много, не все попадали под выгрузку на транспортное судно. Многим приходилось идти в Мурманск по «зеленой». В те «застойные годы» порт работал как часы, судно приходящее позеленей, немедленно ставилось в порт под выгрузку.







Рыба выгружалась с борта судна, сразу в рефрижераторные вагоны и отправлялась вглубь страны. Одновременно снабжалось топливом, сутки полторы и судно выходило на промысел. За результатами путины следило все руководство ВРПО «Севрыба» и первый секретарь обкома Птицын. Море мы делили с военными, они часто тогда проводили различные учения, стрельбы и закрывали районы для плавания.







Но если рыба заходила в закрытые районы, вопрос решался быстро, начальник промрайона звонил в «Севрыбу», оттуда звонили в обком КПСС, Птицын звонил командующему Северным морским флотом. Район открывали. Для страны промысел был важнее и это все понимали.







Итак, мы вышли на промысел мойвы. Выходим на связь, включаемся в группу Мурманрыбпрома, это полтора десятка траулеров. Есть капитан флагман группы, также на промысле находятся флагманские специалисты: отдела добычи, флагманский технолог, флагманский навигатор. Все они находятся на различных судах, помогают налаживать работу на промысле. Если у кого то не ладится работа трала, туда пересаживается специалист отдела добычи, помогает настроить трал.







Мы поднимаем полные тралы мойвы, трещит лебедка, тросы-кабеля – есть 30 тонн рыбы. Морозим ее, пока делаем следующий трал. Капитан не уходит с мостика пока у нас на борту не наловлено столько рыбы, сколько может поместиться в ящики на палубе, и еще на палубе лежит полный мешок с рыбой. Все рыбу некуда складывать, морозим, делаем рыбную муку. Мятас ненадолго спускается в каюту, поспать.







Мне пришлось на МБ-2643 работать несколько рейсов с капитаном Мятасом, я увидел, что его манера работы всегда такая, рыбу на мостике он ловит всегда сам. Вахтенные штурмана просто несли вахту. Если он уходил с мостика отдохнуть в каюту, то давал четкие указание вахтенному штурману, и он не имел права самостоятельно принимать какие-либо решения. Если штурман отклонился от маршрута траления, то на мостике стоял крик неимоверный. Всю рыбалку капитан брал на себя.







Я это вспомнил к тому, что когда я попал в рейс с другим капитаном, Ивановым, то было все практически наоборот. Капитан Иванов, я его называл Иванов-художник. Он пришел в Мурманрыбпром с Дальнего Востока. Закончил мореходку и одновременно художественное училище, а потом и академию. Он очень хорошо рисовал, в управлении было немало его картин на стенах кабинетов.







Иванов полностью доверял ловить рыбу вахтенным штурманам, каждый штурман обязан был поднять трал полный рыбы. Вахты соревновались между собой. И опять крик на мостике, если кто-то оказывался в пролове. Его метод работы тоже давал хорошие результаты, и судно в основном было в передовиках. Сам же капитан рисовал в своей каюте и лишь иногда поднимался на мостик, проверить что там делается.







-------*******-------







Как говориться капитан Мятас был «жаден» до рыбы, и старался выловить ее столько, сколько вообще можно было заморозить и разместить на судне. Фабрика на судне работала бесперебойно, рыба морозилась быстро, не до 18 градусов , а до 7-8, дальше она просто доходила до нужной температуры заморозки, в трюмах. В трюме кстати поддерживается температура минус 28- 30 градусов. Так, что к моменту выгрузки трюмов рыба действительно «доходила» до положенных -18 град. Первый груз мы набрали очень быстро. «Старый поляк» (МБ-2643) мог взять в 600 тонн мороженой мойвы, но мы умудрились впихнуть почти 700 тонн. Судно было загружено под завязку.







Нам пришла радиограмма, идти в порт на выгрузку. Хорошо погода была тихая, волнения нет, мы двинулись в порт. Выгружались мы на южных причалах рыбного порта. В те годы, южные причалы еще не были закрыты забором, стояла только центральная проходная, можно было свободно зайти и выйти на территорию причалов.







Как только мы встали на выгрузку, моряки сбегали на Петушинку за «горючим». Я в выгрузке участия не принимал, и ушел в город. На следующий день появившись на судне, узнал у нас погиб шеф-повар. Шеф очевидно хорошо выпил, и ночью решил пойти домой, на причале упал на рельсы и уснул. Рыбу с судна выгружали в рефрижераторные вагоны, протолкнув состав после загрузки очередного вагона, наехали на спящего повара. Он погиб сразу. Водка много бед наделала, но чаще всего стресс именно ей и снимали.







Понятно, что при таком темпе производства и эксплуатации судна, все зависело от каждого члена экипажа, от матроса палубника, моториста, механика, технолога, радиослужбы, камбуза, от каждого на своем месте.


Любой сбой приводил к потерям промыслового времени, а значит к потере уловов и выпуске готовой продукции. Вспоминаю старшего механика судна Сергея Вяткина, он прошел путь от четвертого механика до старшего механика за несколько лет, и все на МБ-2643, а ведь ему в это время было всего 25 лет.





С Мятасом я сходил несколько рейсов в подряд на МБ-2643, мы с ним сработались, хотя вот штурманский состав менялся почти каждый рейс.


Судно наше всегда было в передовиках, мы получали премии за рейсы, и благодарности личному составу.







Как я говорил, Вэлло Йоханнесович был по национальности эстонец. Как он говорил - я уже 30 лет хожу капитаном. Но вот акцент у него был очень сильный, и не сразу можно было понять, что он говорит. Особенно акцент усиливался, когда капитан выпьет. Я то уже научился его понимать, но вот когда он проводил хозяйственный промсовет по радиосвязи, его мало кто мог разобрать. Когда заканчивался совет и он уходил из радиорубки, капитаны просили меня перевести, что он рассказывал.







Промысловые советы он проводил, когда капитан-флагман уходил в порт, то старшим оставляли Мятаса, он этим очень гордился. Выпивал он конечно не часто, но если мы встречались и швартовались в море с другими судами, то повод конечно находился для хорошего праздника.







Если он выходил из «строя», то рыбалкой мы уже не занимались, так уж было заведено им, никто из судоводителей на себя ответственность не брал, зная, что за самодеятельность от капитана будет взбучка. Помню приходит в радиорубку помполит, рассказывает, что пришел кэп и требует у него водку.


«Он знает, что у меня есть бутылка, что делать?» Я говорю: мы уже и так два дня не работаем, ну налей ему грамм сто, что бы он в норму пришел. Наивный. После того как помполит ему налил сто, капитан не остановился пока не прикончил весь пузырь. Еще сутки мы не работали. Но придя в себя Мятас не уходил с мостика, пока не наловит рыбы за все пропущенные дни, ни разу наше судно не было в отстающих.







Вспоминая все это, я хочу сказать, что нет Мятас не был ни пьяницей, ни алкоголиком. Все это вписывалось тогдашние нормы. За свои годы работы в море мне пришлось работать с тридцатью капитанами, все они разные люди, и все выпивали и в море и на берегу, исключением из всех было всего два капитана, которые не пили совсем.





Тогда в рейс я получал спирт, на технические нужды, но его конечно редко использовали для протирки приборов, в основном принимали внутрь. Помню я разливал его по бутылкам, настаивал еще и на красном перце, он принимал цвет коньяка. Раз в десять дней после баньки, наливал по 50 грамм, нам хватало.


Приходим в порт, на причале нас встречают с оркестром, цветами, пришвартовались к причалу. Капитан освободился, захожу к нему в каюту: Вэлло Йоханнесович, ну что по 50 грамм за приход? Он: а что у тебя есть?


Я: есть. Ну ты даешь? Удивляется он, но не отказывается. Рейс закончен, можно немного расслабиться и готовиться к следующему.


Виктор.

четверг, 2 июня 2016 г.

Ла-Специя. | Про Море-Настоящий Морской Портал

 


La-Spezia.





После рейса на "живорыбке", я отгулял дней десять выходных и встал в резерв.







В декабре почти никого не было, все суда еще на промысле. Пошел в отдел связи. В отделе: С.П.Нивин – О Зуев! Появился. Пойдешь на соревнования. Какие соревнования? По связи проводят соревнования районные, а у нас команды не набирается, будешь третьим. Команду возглавил шрм (это сокращение - начальник радиостанции) Ф.Ф.Джурджинский – ас радиосвязи.  В итоге наше было 2-командное место, а Франц Францевич занял первое место в личном зачете. И в подарок получил переносной магнитофон.







После соревнования, отдел связи получил грамоту, ну и мы все естественно тоже получили грамоты.  У ребят уже было направление на суда. А меня Степан Павлович спросил: пойдешь в Италию? Я конечно согласился. 







Начало 80-х, это потом их назвали годами застоя, шло обновления флота, мы получали новые траулеры. Пришла пора расставаться со старыми судами. На замену «Океанам» пришли средние траулеры типа «Союз». Эти суда могли ловить рыбу и кошельковым неводом и тралом. У них была более современная рыбопоисковая аппаратура и лучшие условия для экипажа. 







Мне предложили пойти радистом на МИ-0726 «Альбатрос», судно отправляли своим ходом на металлолом в Италию.  Я поехал на другой берег залива, на п/м Резец, там оно стояло. Идти в это зимний поход мы должны были парой.


МИ-0718 «Чиж». Наше судно было назначено старшим в караване.







На п/м Резец с судов снималось все лишнее оборудование, промысловое снабжение. Даже у меня в радиорубке что-то смогли снять. Остался приемник «Волна-К», радиопередатчик «Ёрш», электронный ключ Морзе, тоже забрали. Остался только «молоток». 










Экипаж судна  был сокращен до минимума.  Оставили всего 15 человек.







Мне в рейсе необходимо было выходить на связь с УДК/УДК2 (Мурманским радиоцентром). К началу 1981 года была введена служба наблюдения за флотом – ОД СНФ.







Каждый день через 6 часов, нам необходимо было передавать свои координаты, курс и скорость. 







Если судно не выходило на связь в определенные сроки, его считали попавшим в аварию и объявляли тревогу, организовывали поиск судна.







Служба эта была введена недавно, после аварий в Баренцевом море.


Так 1 января 1979 года, затонул БМРТ «Североморский Комсомолец», он напоролся на камни в районе восточного Кильдина, у мыса Чаврай. Судно выскочило на камни и затонуло.







Были аварии и на Дальнем востоке. Об этих авариях становилось известно не сразу, так как не было такого правила о выходе на связь.







Помню после введения ОД СНФ, «погорело» несколько капитанов и радистов, их лишили дипломов. По «старой традиции» вышли из Кольского залива… и все забыли. Кто сутки не выходит на связь, а кто и больше, даже вызывали вертолеты на поиски судов.







Но после суровых наказаний все чётко поняли это не шутка, надо принимать все меры, что бы сообщить о положении судна. Помню однокурсник рассказывал, что у него на сейнере сломалась радиостанция, а шли они в Белое море. Пришлось подходить к берегу, в каком-то поселении на побережье и звонить по телефону, что с судном все в порядке.







Переход нам предстоял суровый, стояла зима, шторма. В Норвежское море отправлялся спасательный морской  буксир (СМБ) Пурга, там работала большая группа рыболовных траулеров. Ему и поручили сопровождать нас до Англии. 


                        ----***----







ПЕРЕХОД.







Вышли  на Новый 1981 год.  По выходу из Кольского залива нас встретило неспокойное Баренцево море. Сильный ветер, волна. Мы шли на Северо-Запад, к мысу Норд-Кап.







Мы шли первыми, за нами шел Ми-0716, замыкал наш караван СМБ.


Все время сильно качало, штормовой ветер, особенно сильно доставалось спасательному буксиру. Он не мог дать полный ход, а мы продвигались очень медленно, еле выгребая на волну. Буксир устроен таким образом, что его раскачивает гораздо сильнее, чем обычное судно. Постоянная качка выматывала всех. Бросить он нас не мог, так и тащился в конце нашего маленького каравана. 


В такую погоду лучше было бы просто штормоватся носом на волну, но нам необходимо было двигаться вперед.







 


Из радиорубки, освободившись от сроков связи, я шел на ходовой мостик и стоял там, смотрел на волны, разговаривал с вахтенным штурманом и рулевым. На мостике казалось  меньше качает. Виктор, сходи подними моего сменщика, попросил рулевой. Я спустился в каюту матросов.


Парень лежал в койке, совершенно измученный, его сильно укачивало. Я спросил, ты чего? Пора на вахту. Он с трудом поднялся,  на руле стоял чуть живой. Оказалось до этого он ни разу не ходил на маленьких судах, и рулевым был только на БМРТ, а там качка другая, вот его и укачивало.







Трудно себе сейчас представить, но мы почти две недели кувыркались, пока дошли до промысла, где спасатель с облегчением попрощался с нами. Вышел на связь – все я остаюсь в группе судов на промысле, дальше идите сами.







Я принял очередной прогноз погоды и пошел к капитану. В Атлантике у западного побережья Великобритании, обещали в ближайшие сутки высоту волны до 18 метров. Шторм не утихал. Необходимо что-то делать. Капитан подумал и принял решение, пройти между островами, там волнение не такое сильное. Мы прошли Шетландские, Гебридские острова и вошли в Северный пролив, между Англией и Ирландией. Здесь море было спокойное, ночью был виден свет от крупных городов, с обеих сторон. Судно смогло прибавить ход, вышли в спокойное Ирландское море, через Бристольский залив вышли опять на просторы Атлантики. 





Здесь нас ожидал приятный сюрприз. Мы миновали шторм, и только огромные плавные океанские волны, напоминали о сильном шторме. Они нам были не страшны, так как они плавно набегали, а мы могли дать полный ход и нагнать время, потерянное в штормовую погоду.  Пока мы шли  внутренними водами с обеих сторон Великобритании бушевал шторм. 







Я вслушивался в сообщения иностранных радиостанции. В Северном море затонуло несколько мелких рыбацких шхун, кого-то выбросило на берег. С западной стороны, в Атлантике, у берегов Ирландии погибло большое транспортное судно, одной из арабских стран, оно затонуло. Никто не погиб, английский спасательный вертолет поднял экипаж судна себе на борт.







Продвигаемся на юг. Бискайский залив встретил нас прекрасной погодой, тихая вода, голубое небо и солнце. Для нас это было, как праздник, ведь вышли мы из Мурманска в самый разгар Полярной ночи.


Второй рулевой ожил, наконец то его отпустила морская болезнь, но он все-таки зарекся ходить в море, на маленьких судах.  Мы все ближе и ближе к Гибралтару. Чаще стали встречаться суда различным типов, в основном транспортные, чувствовалось, что мы приближаемся к воротам в Средиземное море.







СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ.







Спокойное синее море, глубокое, голубое небо и солнце. Свободные от вахт люди на палубе нежатся на солнышке, ведь мы совсем недавно оставили Мурманск, где полярная ночь и большие сугробы снега. Красота!







Прошли Гибралтар и мы опять одни в море, за нами в зоне видимости идет МИ-0716 «Чиж». Мне надо давать подходную информацию агенту в Ла-Специю, именно сюда мы должны привести судно. Капитан рассчитал время нашего точного подхода к порту и мы немного сбавили ход.





Дело в том, что возвращаться домой мы должны на самолете. Рейс два раза в неделю. Мы можем прийти утром 21 января, тогда сразу же улетим в Москву.


А если придем вечером 21 или утром 22, то целых три дня сможем пробыть в Италии. Выбор понятен, мы не спешим. Через сутки мы будем на берегу, я попросил капитана разрешения, распотрошить аварийный запас судна, он дал добро.







На пеленгаторной палубе стоял большой ящик, где хранился аварийный запас пиротехники. Вот уж я пострелял и по-запускал ракет, звуковых гранат, и фальшфейеров. Расстреляв все ракеты, выбросил за борт ракетницу. Запуск «Звуковой гранаты» - с специальной трубы, заряд вылетает на высоту метров в двести и там взрывается с оглушительным звуком, используется в тумане.


Настрелялся на всю жизнь. 







Потом запустил воздушного змея.


В аварийной шлюпочной радиостанции, прилагается медный антенный тросик, который крепиться к «воздушному змею» и запускается. 







С Чижа вызвали по УКВ: наблюдаем за вами летит что-то непонятное, не отстает. Капитан: да это наш радист балуется, запустил воздушного змея…







Боцман на палубе потрошит аварийный спасательный плот. 







В бинокль наблюдал за морем, увидел какой-то предмет плавающий в воде, показал капитану. Он подвернул судно и мы подобрали пластиковый катер, он был слегка поврежден и немного притоп, на корме его крепился, подвесной мотор. Подняли его на палубу. Кто-то на палубе сказал – о, продадим его в Италии. Я сказал, а не обвинят ли нас, что это мы на него наехали, кто его знает, что здесь случилось. Капитан приказал выбросить его за борт, от греха подальше.


После всех пережитых штормов, в Средиземном море мы наслаждались переходом: тепло, солнышко и почти полный штиль, при лазурно-голубой воде. Так и продвигались не спеша. 


Утром 22 января, мы подходим к порту Ла-Специя, который находиться в небольшом заливе. Вход в залив перегорожен искусственным насыпным молом.


У одного берега вход в бухту другого выход. Ла-Специя – это кроме всего прочего и главная военно-морская база Италии. 





Нас встретил лоцманский катер, взяв на борт лоцмана, мы вошли в бухту и встали на якорь. 







В заливе вокруг нас стояли на якоре суда пригнанные сюда раньше, они стояли связками по 4-5 штук вместе, это были старые, еще угольные траулеры Тралфлота, там же я увидел самый первый БМРТ «Пушкин», он тоже ждал своей очереди  на резку.  Под берегом лежал огромный пассажирский лайнер, который был  полузатопленный. Как  я узнал позже, это был знаменитый лайнер «Леонардо да Винчи», его длина более двухсот метров, мы рядом с ним выглядели как спасательная шлюпка.







В 70-80 года, эксплуатация лайнера стала  убыточной, и его пригнали сюда на отстой, и хотя на нем было 60 вахтенных, они не углядели,  на судне случился пожар, судно затопили и теперь оно  ждало своей дальнейшей участи.







Здесь же на берегу располагался и цех по разделке судов на металл. Было видно как по стапелю в цех затаскивается какой то транспорт, которое прямо на глазах пожиралось какими то агрегатами, превращаясь в металл, и судно снова продвигалось в пасть этого сооружения. Видно дело поставлено на поток. В заливе кроме наших рыболовных судов стояли и другие типы старых судов, ждущих разделки на металлолом.







На наш борт прибыл агент от фирмы. Я как раз был в каюте старпома, когда он зашел. Агент объяснил, что ему нужно и как будет проходить передача судна. Все оказалось очень просто: предоставить ему схему расположения танков, с указанием где сколько топлива в них, звездный глобус, бинокль, трое судовых часов. Все. 







Процедура передачи заняла совсем немного времени, мы собрали свои личные вещи, которых впрочем было совсем не много. Катер перевез нас всех на берег, там уже  ждал автобус, на котором минут за 5 нас подвезли к гостинице,  находившуюся  недалеко от порта. Гостиница называлась Тиррена, высокое здание этажей в 12.   Агент встретивший нас, сказал ждите, сейчас вам принесут ключи от свободных номеров, расселяйтесь, а в воскресенье 25 января в 6 утра, придет автобус и отвезет вас в аэропорт города Милана.







Пока мы ждали ключей, старпом куда-то мотанулся и вернулся с ящиком баночного пива, оказывается он прихватил второй бинокль, который не надо было сдавать и обменял его на пиво в ближайшем баре...  Мы получили ключи, и расселились по всей гостинице, по свободным номерам, по 2-3 человека. Второй штурман выдал деньги за переход. Все свободны до воскресенья







Впереди трое свободных суток, можно гулять. Так как за время перехода я сдружился со штурманами, то и поселились мы в одном номере. 







Вместе мы и гуляли по набережной, и по городу. Случайно зашли на рынок, здесь торговали овощами и фруктами, впервые я увидел такое разнообразие и изобилие. Название многих южных экзотических фруктов я просто не знал, так как впервые их увидел. Мы купили виноград, груши, яблоки и плетеную бутыль вина. Такие яблоки и виноград, я больше нигде не встречал. У яблок был такой вкусный запах, а виноград был просто огромный и такой вкусный!


Мы немного устали и решили сходить отдохнуть в гостиницу. Выпили немного вкусного винца и легли отдохнуть, чтобы потом продолжить свою прогулку.







О впечатлениях, что меня удивило, здесь впервые я увидел нарисованные на стенах фашистскую свастику, звезду в круге - знак троцкистов, вооруженных карабинеров на улицах города.







Тогда в Италии действовали «Красные бригады» - террористы. Но в общем то обстановка была спокойная, дамы при 20 градусах тепла прогуливались по набережной в шубах. Аллеи зеленых пальм, а ведь зима была в самом разгаре, но это у нас в Мурманске, а здесь мы оказались совсем в другом климате, просто лето.







Если например у нас на улицах города самое распространенное дерево – рябина, то там вдоль тротуаров стояли мандариновые деревья , со спелыми плодами – было просто удивительно. Вечером увидел наших моряков, спросил куда собрались, они говорят стемнело, пойдем собирать мандарины. Я сказал -это же дичка, наверное горькие или кислые. Принесем и попробуем. Набрали полный портфель, какой был у них, но мандарины действительно оказались несъедобные как я и предполагал. Зря  собирали, все выкинули. 







Недалеко от рынка, услышав нашу русскую речь, к нам подошел пожилой мужчина. Вы из России?- Спросил он, мы ответила - да. Очень редко можно встретить здесь русских, и стал приглашать к себе в гости, я живу здесь рядом, прямо вот в этом доме, сказал он. Указывая на дом, у которого мы остановились. Мы засомневались, и не хотели к нему идти. Мужчина немного говорил по-русски, стал говорить, что он коммунист и даже показал свой партийный билет. Такая картонная корочка, на ней земной шар, скованный цепью, и рука с кувалдой разбивающая эту цепь – вы наверное видели такую картинку. Уговорил, мы решились пройти к нему в гости. 







Он жил с супругой, в большой пятикомнатной квартире. Провел в свой кабинет, тоже большой и весь заставлен книгами от пола до потолка. На одной из полок висел пионерский галстук, весь в советских значках. Он рассказал, что был пять раз в СССР, был в Москве, Ленинграде, Киеве и услышав русскую речь решил подойти к нам и пообщаться. Жена его накрыла здесь же в кабинете большой стол, фруктами и принесла вина. Посидели поговорили обо всем, попили легкого виноградного вина, довольные друг другом разошлись. 







Гуляя по городу, я заприметил один магазинчик – нумизмат, а с собой я взял наши «Олимпийские рубли». На следующий день решил сходить в этот магазин и обменять их на лиры. Со мной увязался рулевой матрос. Ну ладно пошли вдвоем.  В магазине кроме хозяина никого не было, я предложил ему взять у меня набор из олимпийских рублей, договорились о цене, и он забрал их у меня. Тут матрос выложил свои, говорит возьми и у меня. Итальянец стал отказываться, и говорить нет, нет их у меня уже много, и достал из под витрины целый мешок таких же рублей. Я даже удивился, сколько много их у него, ведь Олимпиада только, только прошла. Все-таки он забрал и у него монеты. Мы довольные ушли из магазина.







Три дня мы гуляли по городу, покупали легкое виноградное вино в плетеных бутылях, вечером уже никуда не хотелось, уставали ноги с непривычки, да и денег у нас было не много. Я, еще встретив фирменный магазин Levi Strauss, купил там себе джинсы. В музыкальном магазине купил последний альбом группы ABBA- Happy New Year, очень популярный в то время. Пластинка до сих пор храниться у меня. Не большие сувениры о Ла-Специи и Италии. 







ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ.







Рано утром 25 января 1981г, все собрались в фойе гостиницы, в шесть часов подошел комфортабельный автобус, мы сели и отправились в путь. Выезжая из города, я видел огромные скопления старых автомобилей, уложенные друг на друга, здесь их было тысячи и тысячи, на несколько километров. Итальянская металлургическая промышленность работает в основном на вторичном сырье – металлоломе.







Дорога в Милан, это где то чуть больше двухсот километров пути. В горах мы увидели снег, но на дороге его не было. У какого то кафе в горах мы остановились, перекурить, сходить в туалет, размяться. Увидели здесь фуру с нашими номерами, Совавтотранс добрался и сюда. Наши подошли к водителю, но тот чего то испугался и разговаривать с ними не стал. 







Переехав Альпы, вскоре мы прибыли в аэропорт Милана, какой я не знаю, в Милане их три. Мы прошли в зал ожидания, Сидели на диванах ожидая своего рейса. Самолет ТУ-154, сначала должны были сесть пассажиры с билетами, а потом на свободные места мы. Вот объявили наш рейс. Толпа людей пошла на посадку, глянув на них я удивился, шли женщины просто огромного роста, а две были еще и выше всех на целую голову, я непроизвольно поглядел на ноги, не на ходулях ли они? Нет. Оказалось это летела в Москву итальянская команда по волейболу – девушки по два метра ростом. 







После всех прошли и мы. Три часа перелета и мы в Москве.


Надо было проходить таможенный коридор, в зоне прилета толпа народа, я конечно волновался так как это было впервые, а у меня пластинка. В те годы из-за границы было нельзя провозить ни книги, ни журналы и пластинки тем более, и я это знал. 







Пошли «зеленым коридором», поставил свою сумку на ленту, пластинка лежала на самом дне. Как только сумку просветили, и она выехала из камеры, я ее подхватил и быстрым шагом помчался вперед, только услышав в след… молодой человек, а что это… Но я уже затерялся в толпе. 







Все мы дома. Из Москвы мы прилетели в Мурманск, опять зима, снег, полярная ночь. Но мы побывали в сказочной стране.







На следующий день, я вышел  на работу. 


 


Виктор.





понедельник, 23 мая 2016 г.

Капитан Арбузов. | Про Море-Настоящий Морской Портал

Капитан Арбузов. Живая рыба.





Отпуск мой закончился, я побывал в Архангельске, на свадьбе двоюродного брата. Порыбачил в деревне, в Псковской области. Бархатный сезон провел на море, в Сочи.







В сентябре вышел на работу, мне предложили сходить один рейс на СРТ-4226 «Капитан Арбузов». Дело в том, что  с судна списывался начальник радиостанции Акунев Владимир, которому необходимо было ехать на сессию, но он как бы закреплен за  судном и должен на него вернутся. Также на один рейс на отдых уходил капитан и штурман.







А основная часть экипажа оставалась. Судно это старое СРТ, 1954 года постройки, было переделано, под вылов и доставку в порт живой рыбы. Оказывается оно считалось «блатным»,  здесь ходили одни и те же люди. Все механики судна - бывшие старшие механики, все штурмана - бывшие капитаны. Заработок на судне был хорошим, а рейс хоть и длился три-четыре месяца, но каждые два дня судно стояло в порту. Сюда перебрались моряки, которые уже не хотели или не могли уходить в море надолго, одним словом ветераны флота.







Радиста Володю, я встречал и раньше, он ходил начальником радиостанции на БМРТ. Его историю я расскажу подробнее.







В Мурманрыбпроме был ужасный случай, в море на судне СРТ-Р, был убит капитан. Это случилось, в то время когда я еще был на практике в ЦВА.







Володя захотел сходить в рейс на юг,  с БМРТ перешел на один из «Океанов», которые шли на облов скумбрии в район ЦВА, это был 1977 год.







После успешного рейса, судно перевыполнило план. Был заход на Канарские острова,  после захода на переходе, ночью, когда все спали, в каюту капитана зашел матрос Олейник. Он чего-то напился, разум его очевидно затмило спиртным. Олейник начал бить спящего капитана, шкерочным ножом. А так, как каюта капитана и радиста находятся рядом, Владимир проснулся, встал, вышел в коридор и открыл деверь в каюту капитана.







Олейник тут же ударил его ножом и попал в бок, радист схватился руками за острый нож, был поранен, но всё-таки отобрал его. Истекая кровью, он успел сообщить на мостик, вахтенному штурману о случившемся и потерял сознание.







Вахтенный штурман сыграл общесудовую тревогу. Прибежали моряки, Олейник размахивал ножницами, но был сбит с ног, обезоружен и связан. Капитан погиб, у него осталось трое несовершеннолетних детей. На утро Олейник ничего не помнил, как рассказывали моряки, когда он узнал, что натворил, катался по палубе связанный и просил что бы его выбросили за борт.







Владимир потерял много крови, получил сильные ранения рук, был доставлен в порт Мурманск транспортным судном, лечился долго, год был на больничном. Вышел на работу и вот я его встретил на СРТ-4226.







Бывшего же матроса Олейник, судили в Мурманрыбпроме. Выездной суд определил ему наказание в 15 лет строго режима. Вот такая история тогда приключилась.







Принимая у Володи  дела, я сказал: Конечно как только ты вернешься, я тебе уступлю место, не беспокойся. 







Я ознакомился с судном, расположение радиорубки здесь было интересным, не по правилам Регистра. На всех судах радиорубка располагается  с левого борта. Сделано это так, потому что, суда в море расходятся правыми бортами, для дополнительной безопасности р/рубка находится с левого борта.







На этом же судне, надо было подняться в рубку, миновать штурманскую рубку, выйти на мостик, в правом крыле которого и находился вход в радиорубку. Она была малюсенькая, небольшой стол, с радиоприемником «Волна-К», радиопередатчик «Ёрш», тут же находилась и моя койка. 







Уходя, Володя сказал мне, здесь на мостике живет крыса, мы ее никак поймать не можем, так я ей на стул кладу горстку семечек, она поест и уходит. А я подумал, хорошо постараюсь ее выловить. Она мне тут не нужна.







                 --------*****--------







"Живорыбка" – так в просторечии называли наше судно. Что же оно из себя представляло? Как я уже говорил, это  был старый СРТ, его трюма переоборудовали. Из них сделали два аквариума, из титана, эти аквариумы, еще делились по горизонтали титановыми же решетками, что бы получить три отдельных ёмкости. В аквариумах была проточная морская вода. Вылавливаемая из моря рыба, помещалась в эти аквариумы и доставлялась в живом виде в порт.







Капитан судна Михайлов Андриан Григорьевич, один из старейших капитанов флота, очень интересный человек. С ним в рейсе мы подружились,  много общались. Андриан Григорьевич, оказался моим земляком, из Архангельской области, с малых лет он был связан с морем, и рыбным промыслом, прошел путь от матроса до капитана дальнего плавания. 


                     ----------******--------


Вот, что я нашел сейчас, уже вспоминая о рейсе и капитане.







Из Книги о капитанах (В. С. Георги)







Вторая исландская экспедиция


В 1949 году для более детального изучения и освоения промысла 


К слову сказать, в том рейсе экипаж шхуны «Сатурн» отличился не только хорошим уловом. Ветераны вспоминают, как капитан шхуны А. Г. Михайлов, который прошел на флоте путь от матроса до судоводителя и превосходно знал свое дело и строгие морские законы, все же пошел на риск, скорее всего, ненужный.


«Сатурн» брал последние тонны сельди в счет рейсового задания, и  перед моряками открывалась возможность существенно увеличить свой заработок: каждый центнер сверхплановой рыбы оплачивался вдвойне. 







Набрав полный груз, «Сатурн» для сдачи улова и пополнения запасов за пятнадцать миль отправился к плавбазе, а чтобы не терять дрейфа сетей и выловить побольше сверхплановой, или, как ее в шутку называли, «двухголовой» сельди, капитан А. Г. Михайлов оставил в открытом океане охранять дрифтерные сети двух моряков на спасательной шлюпке.







К счастью, все обошлось благополучно – дрейф принес около двадцати тонн сельди. Принес - то принес, ну а если бы поднялся ветер, разыгрался шторм или ухудшилась видимость?.. Тогда двое смельчаков, оставшихся в шлюпке без какой-либо связи с судном, могли поплатиться жизнью. Начальник экспедиции А. Т. Сидоренко сделал Михайлову серьезное внушение и строго предупредил всех остальных капитанов, что подобные действия недопустимы и не могут иметь никаких оправданий.


Трудно сказать, как воспринял взыскание Андриан Григорьевич, возможно, считал, что победителей не судят, но, во всяком случае, он не побоялся еще раз «проявить инициативу». Когда экспедиция закончилась, и суда при попутном ветре направились в Мурманск, А. Г. Михайлов, желая ускорить свидание с берегом, приказал поднять паруса: двигатель не мог придать шхуне скорость хода более 8 узлов. Палубная команда, не имевшая достаточных навыков, с великим трудом, но все-таки выполнила приказ. А через некоторое время ветер внезапно усилился, и, чтобы убрать паруса, морякам пришлось проявлять чуть ли не геройство. Правда, из людей никто не покалечился, но парусное вооружение пострадало изрядно. Но при всех ошибках, промахах, «лихачестве» капитанов, работавших на парусно-моторных шхунах, нельзя было не испытывать к ним огромного уважения. Плавать, работать – и хорошо плавать и работать – на этих тяжелых, неуклюжих, неповоротливых и совершенно не подходивших для дрифтерного промысла шхунах, да при этом и план давать – для этого нужно быть настоящим моряком...»*.


Команда шхуны «Сатурн» по результатам лова  вошла в пятерку лучших судов экспедиции. 


Г. М. Бородулин (Первый руководитель Мурмансельди).







         -----------****----------







Работы как радисту на судне, у меня практически никакой не было.







В то время еще не введена была служба ОД СНФ (Отдел службы наблюдения за флотом) Это случится на следующий  1981 год, после нескольких громких аварий и гибели судов на Северном и Дальневосточном бассейне.







А пока моей обязанностью было дать одну телеграмму: Вышли из Кольского залива, а вторую: вошли в Кольский залив. Практически все. Радиограмм домой никто не отправлял, навигационные предупреждения, третий штурман брал у диспетчера в порту. 







Промысел мы вели возле берегов, у Рыбачьего, в Мотовском заливе, у о.Кильдин. Делали короткие траления не более одного часа, что бы рыба в трале осталась живая.







На палубе был сделан ящик, застеленный брезентом. Перед подъемом трала, туда набиралась вода, весь улов выливался в этот ящик. Моряки сачками выбирали здоровую, живую рыбу и перекладывали ее в бассейн-трюм. Рыбу, которая всплывала брюхом вверх отбрасывали в сторону.  В донный трал попадалась всякая рыба: треска, пикша, камбала, ёрш, зубатка. Самая живучая – ёрш.







Попадались и камчатские крабы, тогда они еще были маленькие,  редко встречались. На судах висели плакаты, как отличить местного краба от камчатского, их было указание возвращать в море.  Как оказалось зря! 







Через двадцать лет они так расплодились, что сожрали все живое на дне моря. Сейчас даже мойва пропала в Баренцевом море, а ведь она метала икру в прибрежье,  служила кормовой базой для всех остальных, более крупных промысловых рыб. 


Вот такое вмешательство в природу человека привело просто к экологической катастрофе.


                ----------****---------







В таком режиме мы работали два дня, наполняли аквариумы живой рыбой, получалось две-три тонны. Рано утром заходили в Кольский залив. Перед этим я давал радиограмму, запрашивая «Добро» на вход в Кольский. Уже  утром мы стояли в рыбном порту у седьмого причала. Причал был телефонизирован. Для связи судна с магазинами города. На этом моя миссия заканчивалась. 


Вахтенный штурман обзванивал магазины, сообщал, что судно привезло живую рыбу.







Я зашел в отдел связи, доложил, что по судну у меня все хорошо. Удивил вопрос одного из групповых инженеров, как там капитан, выпивает? Я ответил, вы что! Отличный человек, работяга с моста не уходит. Да и по нему не видно, что бы человек выпивал. Ну, ну… Очевидно, что то такое было раньше у капитана, но об этом мы с ним не разговаривали. 





Почти два дня мы стояли в порту, подходили автомашины с цистернами, на них выгружалась рыба, и развозилась по магазинам города. В то время в Мурманске в трех магазинах были отделы с живой рыбой – Заря, Нептун и Океан. Жители любили покупать свежую, живую рыбу и она имела спрос.







Нам же это тоже было выгодно, так как рыба поступала в магазины без посредников, и лишних накруток, в результате заработок у моряков  увеличивался, в среднем на судне получали по 1000 рублей в месяц, а это для 1980 года был очень хороший заработок.







За один день рыба не распродавалась и судно уходило из порта, в район «Угольной базы». Когда я спросил зачем, мне сказали, там вода чище, а нам надо чтобы в аквариумах циркулировала вода. Только потом, через некоторое время я узнал зачем.







Моряки шкерили снулую рыбу, отбирая из нее печень и закатывали в банки, или вытапливали из нее рыбный жир. Ведь почти все они уже были дедушками – для внуков. А как я писал ранее, из рыбного порта, вынести ничего было нельзя. На угольной же базе проходной вообще не было. Ночью они приезжали на такси и вывозили свою продукцию. Утром судно опять возвращалось на седьмой причал и выгрузка продолжалась. 







Я же звонил на судно вахтенному штурману, спрашивая сколько рыбы осталось, он мне говорил когда надо приехать на судно. 







КРЫСА.







Поднимаюсь на мостик, надо проходить через штурманскую, она очень тесная, так как стоит широкий шт.стол, где хранятся навигационные карты. Штурман быстро что-то спрятал в стол. Мы разговорились с ним, это был молодой парень, только что пришедший после мореходки. Он подумал, что поднимается капитан и спрятал в стол бублик, который собрался съесть. Такой большой бублик, как у Никулина в «Кавказкой пленнице». 







Мы заговорились и проболтали минут 15. Тут он выдвигает стол, что бы достать  бублик, что мы видим? Здесь побывала крыса, он отгрызла угол книги – толстая такая лоция и успела пару раз хватануть от его бублика. Угол Лоции изгрызла в бумажные опилки, а мы даже не услышали этого. 







Я захожу в радиорубку, на полу у меня стоял дерматиновый портфель, в который я сложил копченую колбасу, которую взял в лавочке. Портфель весь по периметру был изгрызен. Прогрызая дерматин, она натыкалась на металлическую пластинку, отступала см 5, и снова грызла… До колбасы не добралась, но портфель был испорчен. Я был возмущен.   Пошел нашел в боцманской каптерке мешок с капканами, и расставил по всей радиорубке, зарядив их кусочками колбасы. Но этот трюк не удался, она не попалась…







Но и на глаза мне не попадалась. Перед самым отходом, я услышал радостные крики моряков на палубе. Оказалось они загнали ее на баке, скинули ее в воду, мы избавились от последнего животного на судне. Вот такая история.







                      ---------****---------












Между стоянками, мы не проходили ни портовой, ни пограничников, отдавали швартовые и  шли на выход, к морю. 







Работали вблизи берегов, капитан хорошо знал побережье, мы ни разу не оборвали трал о затонувшие, во время войны суда, хотя несколько раз нам попадались обломки самолетов, эхо жестокой войны, проходившей в этих местах.







С капитаном у меня сложились хорошие отношения, мы часто с ним беседовали на мостике. Он вспоминал свои молодые годы, в море он начал ходить с малых лет, прошел весь путь, от юнги матроса, до капитана. 







Работой я был не загружен, видя это, он предложил мне книги из своей домашней обширной библиотеки. У меня дома, сказал он много подписных изданий, еще 50-60 годов. И стал приносить мне каждую ходку по 4-5 книг, за несколько месяцев, прочитал много интересной литературы. Так и шло время, от ходки до ходки, мы очень часто бывали в Мурманске.







Помню такой случай, на второй день как мы вышли в море, сломался радиолокатор - РЛС «Донец», а он был на судне один, дублирующего прибора не было. Целые сутки я ремонтировал его, но так и не смог найти причину поломки, разобрал и собрал его, никак не запускался. Иди поспи, говорит мне капитан, я и без радара зайду в порт. Раньше, до войны, у нас на судах их вообще не было, ходили в море и без них. Утро... Стоит низкий туман, а мы заходим в Кольский залив, практически ничего не видно. 







Капитан мастерски провел судно через все северное колено Кольского залива, до Мишуково, тут перед носом судна появилась швартовная бочка. Капитан ориентируясь, только по вершинам сопок мастерски вывел судно к ней. Матрос тут же спрыгнул на бочку, и привязал швартовый конец. Решили ждать когда туман рассеется. Я же все продолжал мучатся с радаром. Стал проверять всю пайку, и вот подергав за один из проводов, почуял, что то не ладное, провод немного болтался. Взяв паяльник, пропаял это место. Включил РЛС, он заработал. Бывает и так!







Мы благополучно прошли в порт, и как обычно встали под выгрузку к седьмому причалу Рыбного порта.   







В Мурманрыбпроме посчитали что промысел живой рыбы перспективен и решили переоборудовать еще старые суда в «живую рыбу». В Териберку ушли два сейнера на переделку. Команду на сейнера уже набрали.







А мой рейс на МИ-4226 закончился, скоро конец года 1980, Олимпийского года. 







PS.







Я списался с судна, получил судовой аттестат, собрал свои вещи и шел от седьмого причала к проходной рыбного порта. Вдруг из-за угла здания вынырнул какой-то человек, ткнул красными корочками мне в лицо. Вы с «Капитан Арбузов"? Да. Что у Вас в сумке? А вам какое дело? А всё-таки что? Личные вещи ответил я. Можно посмотреть? Нет. Почему? На проходной порта посмотрят и я ушел. Всё- таки, оперативники или еще, кто то следили за судном. Не зря оно уходило на ночь на «Угольную базу».







PSS. К моему сожалению, в честь кого было названо судно Капитан Арбузов, тогда я не поинтересовался, а сейчас не нашел. Не нашел также и фото тех времен, машин «Живая рыба», ни фото наших магазинов с живой рыбой.







Виктор.

вторник, 10 мая 2016 г.


Работа в море. Алексей Гмырев. Начальник радиостанции.


Отпуск. Он прошел, как и все проходит. Я встретил Новый 1979 год на берегу. Отпуск пришелся на зиму. Но, после трех рейсов, на берегу казалось все прекрасным.
Целых три месяца я никуда не спешил, не работал. Иногда встречался с однокурсниками, кто на берегу был. Ресторан. Кино. Лыжи. Столько свободного времени…


Но вот мой отпуск закончился. Выхожу на работу. Уже весна. База резерва.


Раньше было так, выходишь на работу, идешь в отдел кадров, нас как специалистов, просто отправляли в отдел связи. Кстати там, в отделе, можно было встретить ребят, с которыми знаком только по эфиру, и познакомиться, как говориться в живую. В отделе связи нас не напрягали, к обеду обычно распускали по домам, и мы шли или в кафе, или в кино, или по своим делам.
А утром снова встречались в отделе. Иногда, с утра кого-нибудь отправляли, по заявкам, печатать, в какой либо отдел. В резерве мы стояли по две недели, получали 75% от своего оклада. Потом был перерыв, или отпуск за свой счет на 3 дня, и снова в резерв, или нас посылали на какие-нибудь курсы, повышения квалификации. В море я не рвался, когда будет судно, тогда и будет. За время резерва, прошел медицинскую комиссию, ежегодную переаттестацию. И был полностью готов к выходу в море.


Но, все получилось как то неожиданно. (Когда я устраивался на работу, меня приняли на должность начальника радиостанции, на суда типа СРТ.) Такая была первая запись в моей трудовой книжке.


Я вечером был дома, когда за мной приехала машина, собирайся в рейс, судно на отходе, услышал я от посыльного. Пойдешь начальником радиостанции на БМРТ. Это был МБ-0376 «Алексей Гмырев», у нас была пара таких старых николаевской постройки судов, Алексей Гмырев и Иван Чигрин, названный так, в честь, теперь забытых, малоизвестных революционеров, уроженцев Николаевской области. Вечно с ними что-то случалось, то на винт намотают, то столкнуться в море, когда кругом никого кроме них нет.


Но начальником радиостанции! Конечно я согласился, это ведь будет приказ по флоту, в отделе кадров я уже буду числиться начальником радиостанции на судах типа БМРТ. Мне уже 23... стоило испытать себя. Это ведь уже другая ответственность.


Здесь было дело случая, у начальника радиостанции МБ-0376 Малышева, на загранпаспорте отклеилась фотография, наступали майские праздники, в выходные уже ничего было не сделать, а отход судно уже назначен и должен состояться во что бы то ни стало. Срыв отхода судна в то время, да и сейчас был не допустим. Это было бы чрезвычайное происшествие, за которое люди ответственные за отход судна в море, были бы наказаны.


Я прибыл на судно и мне показалось что начальник просто не хотел идти в рейс, накануне предстоящего лета и что-то сделал с паспортом.


Кстати в те годы, в Баренцевом море, экипажу судов не обязательно было иметь визу и загранпаспорта, ходили с обычными гражданскими документами.
Но на борту должны быть паспорт моряка, у капитана, стармеха, судового доктора, и начальника радиостанции.


Малышев быстро передал мне бумажные дела, прошлись по заведованию. Посмотрели аппаратуру, спустились в шахту лага, где также находился гирокомпас. Это было довольно-таки большое помещение, у днища судна.
« А вот здесь у нас самогонный аппарат» - сказал он и показал два больших молочных бидона, в одном ставим брагу, а в другом перегоняем.
Тогда на это я и не обратил внимания.


Последний катер отвалил от нашего борта, а я познакомился с ЭРН Сергеем Брилевым и радиооператором Красильниковым. Они тоже шли первый рейс на этом судне.
Брилев Сергей оканчивал вертолетное училище в Прибалтике, работал в Мурмашах, потом ушел в море электронавигатором. Красильников закончил нашу Мурманскую мореходку... я его в лицо помнил, он учился на курс или два младше меня.


Мы уже на рейде, день 30 апреля 1979 г. заканчивается, 1 мая конечно уже никуда не уйдем, второго или третьего пройдем портовую комиссию и вперед в море. После праздничных выходных, начальство выйдет на работу, нас уже в заливе не должно быть. Была тогда такая практика не знаю почему, но очень часто случалось вместо того, чтобы люди в праздник побыли дома... у нас назначали отход, с такой установкой: что б вас здесь не было!
Суда бывало, стояли даже в Новогоднюю ночь на рейде, и никого не отпускали домой. Дело прошлое…


Утром первого мая я со своими ребятами, стал проверять готовность радио части к сдаче портовой. Обычно «портовая», начинает проверку с ходового мостика и мы тоже начали с него. Эхолот работает, а вот радиолокаторы их на мосту два. Один нормально, второй немного дернулся и его антенна остановилась. Через диспетчера связался с групповым инженером, доложил ему обстановку. Ответ: сейчас праздник и никого не найти, давайте делайте сами, но судно не должно задержаться.


РЛС «Дон»... тогда эти локаторы были почти на всех судах типа БМРТ. Антенны их располагались везде по разному, но нам можно сказать «повезло».
Сломался именно тот РЛС, антенна которого находилась на самой верхней площадке мачты, на фото можно посмотреть, как это выглядит. И добираться до площадки предстояло высоко и по скоб трапу. Эту работу предстояло сделать нам с навигатором.
Я шел первый раз начальником радиостанции и не мог себе позволить что бы были замечания по моей службе, поэтому необходимо было устранить неисправность до приезда портовой комиссии. У нас был один день - 1 мая.


Посовещавшись с навигатором решили, что сломался редуктор антенны, необходимо было подняться на мачту, на площадку где располагалась антенна РЛС, определить характер поломки и устранить неисправность.


Мы с Сергеем закрепили на себе страховочные пояса и полезли на мачту.
1 мая хоть уже и весна, но судно на рейде и открыто всем ветрам.
Холодновато да еще и с ветерком, хоть и небольшим. Теплилась еще небольшая надежда, что перегорел предохранитель, который есть в редукторе, но нет, необходимо вскрывать редуктор, отворачивать закисшие болты.


Работать на высоте мы смогли минут по 20, потом просто замерзали и с трудом спускались с мачты, отогревались. А чем можно быстро согреться? По сто пятьдесят грамм водочки и по жилам побежало тепло.
Отдохнув, снова взбирались на мачту, продолжали ремонт. Причина поломки, между редуктором вращения антенны и электромотором полетела соединительная муфта. Мотор работал, а антенна РСЛ не вращалась. На устранение неисправности у нас ушел целый день, праздничный день 1 мая. За это время мы, выпили наверное по бутылке водки, для согрева поднимались и спускались на мачту раз десять. Второго мая утром, проверились, отыграли тревоги и пошли на выход из Кольского залива. Рейс начался.
-----------**********----------------


Летний рейс на МБ-0376 «Алексей Гмырев» был запланирован на работу, на облов креветки, судно направилось на север в район архипелага Шпицберген. На промысле работала небольшая группа средних траулеров и только два БМРТ, Алексей Гмырев и Иван Чигрин. Погода в это время стояла очень хорошая, море – штиль, полярный день. Солнышко светило круглые сутки.


Отработав где то с неделю, войдя в ритм рейса, я вспомнил, что показывал мне бывший начальник радио Малышев. Рассказал Сергею, навигатору про аппарат. Надо бы проверить, что там за агрегат в шахте лага. Все оказалось пригодным к использованию и навигатор взялся за дело. Достал сахар, дрожжи у поваров... и в одном из бидонов поставил брагу. В морских условиях, хоть и при небольшой качке, бидон все время покачивается и процесс брожения ускоряется. Через несколько дней она была готова к перегонке.


Мы с ним решили сделать так: ночью в два часа Сергей спускается в шахту лага производит там готовый продукт-самогон. Я его там закрываю на замок, а утром в шесть часов я его оттуда выпускаю.


Мы не учли один очень важный момент, все важные помещения на судне снабжены переговорными трубами, хотя ими давно уже никто не пользуется, но они есть, они существуют на каждом судне. Все эти трубы для связи голосом в аварийной ситуации. Они выходят на мостик. Труба эта заканчивается заглушкой, в которую вставлен свисток. Возле каждой трубы бирка, указывающая откуда выведена, то ли это машинное отделение, то ли румпельная и т.д. Но ввиду того, что этими переговорными трубами давно никто не пользовался, бирки уже были не читаемые, а свистки оторваны. Так что определить откуда выходит труба было можно, только если связаться по ней.


Мы перед нашей операцией Ы, в помещении перекрыли вентиляцию, что бы запах самогона не распространялся по судну. Переговорная же труба как оказалась, была без заглушки и свистка.


Утром в шесть часов я был в радиорубке. Открывается дверь, заглядывает второй штурман и так резко вдыхает воздух носом... Я: Ты чего? Он только мотнул носом и скрылся, я понял он принюхивается к чему то. Быстро сообразив, что где-то произошла утечка запаха от самогона, я поднялся на мостик... вроде как по делу за сводкой. Штурман принюхивался к переговорным трубам, от которых явно исходил сивушный запах. Я: – Ты чего делаешь? Штурман: а ты не чувствуешь чем пахнет? я– ничего не чувствую…и выхожу с мостика. Быстро спустившись на нижнюю палубу, я открыл дверь в шахту лага и крикнул туда – Сергей быстро выходи. Появился Серега, он был абсолютно пьяным, а из помещения несло таким запахом, что с ног сшибало. Я все понял, он надышался парами, в не проветриваемой помещении, быстро сказал ему, дуй в каюту и ложись спать. Переговорную трубу я нашел и заткнул ее тряпкой.


Все обошлось, второй штурман, очевидно, не стал, делится своими подозрениями, и мы остались не замеченными. Хотя он просто знал, что на судне производство самогона налажено было еще в прошлых рейсах. Как оказалось, самогонные аппараты были в машинном отделении, у палубников, и на рыб фабрике. Хочу заметить, что самогонка была у каждой службы своя, но ей обменивались на пробу и угощали друг друга и при этом никакого пьянства на судне не было. Мы вышли работать и это все четко осознавали.


Так, например, моими соседями были второй и третий штурмана. Вечером в свободное время, мы иногда собирались поиграть в картишки, пропускали грамм по сто, и расходились спать, у каждого свое расписание, своя работа.


На судах в то время ходили помполиты, назывались они «первый помощник капитана», ничего хорошего вспомнить о них не могу, очень редко попадались хорошие, или просто нормальные люди. Нам в этом рейсе можно сказать просто повезло. Это был москвич, преподаватель истории, его на судне было не слышно и не видно, никуда он не совался, а по-тихому просто пил. Думаю, всех это устраивало. По приходу в порт, он просто уволился, и уехал домой.


Креветка ловилась очень крупная, уловы у нас были стабильные, утром технолог разносил по всем каютам пачки картонных заготовок, и все в свободное время гнули коробочки. Это мы выпускали одно килограммовые коробочки креветки, такие тогда продавались, по моему по одному, или два рубля. Это производство неплохо давало нам к заработку на пай.


Получая на берегу наши сводки, о производстве такой крупной креветки, там решили, что мы должны изготавливать продукцию на экспорт. Поступило указание руководства, прекратить выпуск одно килограммовых коробочек, и перейти, на выпуск мороженой креветки, блоками по 11 кг.
Для нас это было даже проще, обходились без подвахт. В ящик входило 3 брикета по 11 кг, вес 33 кг. Такую продукцию легче выпускать, и отгружать. Интересная получалась ситуация, продукция выпускалась на экспорт, но сами мы ее отгрузить на иностранный транспорт не могли. Судно не визировано, как я уже говорил, паспорт моряка был только у четырех человек.


К Шпицбергену подходил английский транспорт, к нему швартовался наш транспорт «Севрыбхолодфлота» и уже к нему швартовались мы. Продукция с наших трюмов, стрелами транспорта СРХФ, перегружалась в трюм иностранного судна. За выгрузку мы получали копейки, а на транспорте, получали чеки ВТБ (ВнешТоргБанк). Это, я так для истории.


Для себя наши моряки делали заготовки из креветки, для пива. Солили, сушили, чистили креветку потом запаивали в целлофановые пакетики и привозили на берег, производство для себя процветало.


На камбузе, у нас работала девушка из кулинарного техникума, одного из наших южных городов. Проходила практику.
Оказывается, могло быть и так. Ей нравился наш парень-радист. Она готовила, разные свои экспериментальные блюда из мяса креветки и приносила их на пробу радисту, конечно же и нам с навигатором перепадала вкуснятина.


День Рыбака. Это день выдался как на заказ. Полный штиль, солнце, тепло.
Капитан Н, собрал нас, всех командиров, у себя в каюте, поздравил с праздником, посидели немного выпили. В 10 часов, общесудовое собрание в салоне команды. Капитан сделал доклад о работе в рейсе, всех поздравил, передовикам объявлена благодарность, свободные от вахт отдыхать, развлекаться, праздничное настроение у всех.
Нас к себе пригласил старший помощник капитана. Посидели, выпили, поговорили, я пригласил продолжить у меня, горючее есть.
Перешли ко мне в каюту, продолжили.

Потом вышли на воздух, на промысловой палубе уже вовсю развлекались моряки, сначала поднимали гири, кто больше, потом решили перетягивать канат, как обычно спор между палубниками, и другими службами. Смотрю, там и мой радист принимает участие, палуба деревянная, а он босиком. Думаю, завтра будет занозы из ног выдергивать, так и получилось.
День Рыбака, отметили на славу, весело, и главное без происшествий.


Прошло с тех пор много, много лет, конечно каждый день рейса не вспомнишь, забылись и многие фамилии, но то ощущение молодости, хорошего, удачного рейса осталось. И когда, встречая кого-либо на берегу, даже через несколько лет, «помнишь, как ходили на креветочный рейс? Да…»
Это осталось в памяти. Не деньги, не сколько на пай, а тихое море, солнце, киты, тюлени, в спокойной воде, и наши отношения друг к другу.


Это был первый мой рейс в должности начальника радиостанции.


PS. С этим судном мне еще пришлось встретиться, в 1990 году, я на нём делал несколько рейсов, к далеким берегам Африки.
Начало: Моя морская практика