вторник, 26 апреля 2016 г.

Работа в море 1978 г. Длинный рейс. Эдинбург.

Работа в море 1978год. Длинный рейс. Эдинбург.
 
Мой второй рейс на МБ-0371 «Нарочь». Я с теплотой, и хорошим настроением вспоминаю прошедшие годы моей молодости.  Часть экипажа ушла в отпуска и на отгулы, а выходных дней у моряков набиралось за рейсы не мало. Впереди все лето. В те годы, если уходишь в отпуск весной, то считай, возвращались только к сентябрю. Отпуск у нас составлял 52 рабочих дня, плюс отгул выходных дней, плюс дорога. И денег  на все время хватало, моряки-рыбаки неплохо зарабатывали.

На судно пришел новый капитан, опытный промысловик Баев Василий Иванович.
Начальник радиостанции Александр Муст, и ЭРНП (электрорадионавигатор) Александр Герасименко-очень грамотные специалисты, отходившие в море уже много лет, мне было, у кого перенимать опыт. Рейс намечался интересный, с обязательным заходом в иностранный порт. По рейсовому заданию, мы должны были отработать в Баренцевом море, перейти в Канадскую зону, на БНБ, и также отработать на банке Флемиш-кап.  Рейсовое задание на 139 суток.

На судовом собрании, я с удивлением увидел, нашего судового врача, значит, доктор не списался, и снова идет в рейс, который в подряд интересно, четвертый или пятый?
Как я писал ранее, что то было в глазах доктора, что показалось мне не совсем нормальным. Но об этом я расскажу чуть позже.

Экипаж у нас был большой, полный. На камбузе был повар, второй повар, пекарь,буфетчик. Прачка - или машинист по стирке белья. Обязательно помополит - помощник капитана по политчасти. На судне существовала комсомольская первичная организация, и партийная ячейка, обычно, на переходах и собирались различные собрания, для отчета проведенной работы помополита. Также на общесудовом собрании выбирали профсоюзный судовой комитет, неизменным председателем которого обычно был начальник радиостанции судна.

Задача судового комитета,  разбирать судовые конфликты, если они случались, и распределять ежемесячные денежные премии, организовывать социалистическое соревнования, между подразделениями судна.  Проведение свободного времени моряков, а оно в те годы было, была большая судовая библиотека, киноустановка, настольные игры. К праздникам, большим, таким как Новый год, и День Рыбака, обычно устраивали концерт самодеятельности. Среди сотни человек экипажа, всегда находились таланты. И еще в те годы в море в основном ходила молодежь, так средний возраст экипажа был 21-24 года. Чуть постарше были командиры служб, это капитан-директор - кэп, мастер, старший механик - дед.

У нас было три лицензии на вылов рыбы в трех разных районах. Впереди был переход через Атлантический океан.
Чем дальше мы уходили на Запад, тем хуже становилась связь с Мурманским радиоцентром, приходилось искать свободные рц, куда можно было передавать сводки, и частные радиограммы, хорошо выручал радиоцентр Калининграда и Клайпеды. На переходе почти каждый день мы переводили часы, но радисты то на судне живут все равно по московскому времени. Все РЦ работают по Москве, т.е. все наше расписание, обязательных сроков связи в московском времени.

Только мы прибыли в зону Канады, поставили первый трал, на горизонте появился самолет, он сделал круг над нами, потом развернувшись, резко снизил скорость, и буквально пролетел над самыми мачтами, выбросив нам на палубу, пачку листовок. Все конечно наблюдали за его полетом. Увидев, что на палубу упали листовки, на палубу помчался помполит, с криком ничего не трогать! Он в силу своей специфики сразу подумал о враждебной акции. А это были просто листовки, на пяти языках, и карта района, где проходят трансатлантические кабеля связи.

Помысел мы вели пелагическим тралом, поэтому в свободное от вахты время, я с навигатором проводил на палубе, а в чем было дело? Для контроля раскрытия трала, к его верхней подборе, навешивается выносная акустическая антенна, которая через тонкий кабель и специальную лебедку, связывает антенну с поисковым прибором. На мостике штурман, по прибору видит, как опускается трал, и самое главное раскрылся ли он. Если на эхолоте видно косяк рыбы, например на глубине 200 метров, то травят 600-800 метров стальных ваеров, и столько же метров кабеля ИГЭК. На другом приборе сигнал от выносной антенны, показывает нижнюю и верхнюю подбору трала, также косяк рыбы, если он попадает в трал. Приборов наполнения мешка трала, тогда еще не было, так что определить, сколько рыбы в трале, только по показаниям прибора, примерно, считая, сколько косячков рыбы зашло.
Пелагический трал, это довольно большое устройство, с множеством разных частей. При раскрытии трала 50-60 метров только в высоту. Ну, в общем, когда трал выбирают, на палубе оказывается куча различных веревок, тросов, и среди них «наш» кабель связи. Он состоит из центральной жилы, по которой идет сигнал, изоляционного слоя и защитной стальной оплетки.
 
Вот эта оплетка и вводила моряков-палубников в заблуждение, они считали, что это просто стальной кабель. И обращались с ним соответственно. Основные повреждения кабеля были на палубе, то перегнут его, то случайно ударят кувалдой, и все. Кабель приходиться ремонтировать, а это довольно таки сложная, и трудозатрадная операция. Существовало много различных способов восстановления его. Я приходил на промысловую палубу, помогал Александру ремонтировать кабель, и заодно перенимал опыт. Так как вполне понимал, все это мне пригодится, когда я стану начальником радиостанции.  Вот такое отступление.

Рейс тем временем продолжался. Мы пришли к канадским берегам, приняли на борт канадского инспектора, который должен следить за нашей работой в их зоне. Он немного говорил по-русски, сначала стеснялся или боялся нас, советских людей. Но очень быстро привык к нам, своими глазами увидел, что народ у нас добрый и веселый. Питался он с нами, в кают-компании. Ему очень понравилась наша русская кухня, но сначала он ел все без хлеба. Мы в кают-компании, поинтересовались, а что ж, хлебушек не ешь, у нас хороший пекарь, и хлеб делает вкусный. Инспектор объяснил нам, если мы его правильно поняли, хлеб в Канаде дорогой, и он боится привыкнуть кушать все с хлебом, как мы. Но со-временем и он все ел с хлебом.

Инспектор ходил на рыб фабрику, что то записывал, смотрел, какая попадается рыба, ее размер. У него с собой была очень толстая книга - справочник, всех рыб, которые известны. Я этот справочник, с цветными иллюстрациями посмотрел, удивился, сколько же разных рыб в океане. Больше никогда я такого полного справочника по рыбам не встречал.

Месяц он пробыл с нами, и расставался с сожалением, по всему видно было, что ему понравилось находиться на борту нашего судна.
Ведь в те годы "холодной войны", представление о советских людях, формировалось западной прессой совершенно не реальное. А встретившись с нами в реальности, почти всегда иностранцы были удивлены несоответствием их представлением о нас. В дальнейшем я встречался с инспекторами, и норвежскими и шведскими, и даже японскими, и реакция у них всегда была одинаковая, с начала они с осторожностью, и даже со страхом приходили к нам на борт, а узнав и увидев поближе советских людей, конкретно их представлением резко менялось.

Канадец уехал домой, а мы сменили район промысла, ушли на банку Флемиш-кап, на добычу окуня. Окунь здесь ловился крупный, красивый. Моряки для себя отбирали «золотистый» окунь, делали балык, в машинном отделении мотористы запекали его в пергаменте – очень вкусно. Работали мы спокойно, каждый день выполняли план, и рейс постепенно перевалил за свою половину.

Немного расскажу о тех временах, на судах флота, в то время не было еще ни спутниковой аппаратуры, ни однополосных радиопередатчиков, и с домом поговорить естественно не было никакой возможности. Только радиограммы, приходили исправно. Скажу, что и этой возможностью не все пользовались, просто в силу какой-то, может стеснительностью, просто писали письма и ждали ответ. Так, что иногда спустившись на нижние палубы, вдруг встречаешь незнакомого человека. Можно было отходить целый рейс в пять месяцев, так и не узнать весь экипаж. Повторюсь, что экипаж судна был около ста человек.

Тогда на берегу у нас было почтовое отделение N 1, на улице Траловой. Которое регулярно отправляло почту в море, это были письма, посылки, периодические издания, журналы газеты. В Баренцево море, например Мурманрыбпром, раз в две недели отправлял почтовое судно, им был старый траулер, непригодный уже для ловли рыбы.  Траулер брал почту на суда, работающие в Баренцевом и Норвежском море.  Он развозил почту по промыслу две недели, заходил в Мурманск, загружал почту и выходил снова.
Мы получали большие пачки газет и журналов, посылки и письма. Приходили и так называемые звуковые письма, была такая услуга, родные записывали свои послания близким, в ДК Кирова, и на магнитофонной пленке отправляли в море.

В дальние же районы промысла, туда, где работали мы, почта также отправлялась регулярно, на танкерах доставляющих дизтопливо на промысел, на транспортных судах, которые регулярно приходили для выгрузки нашей рыбопродукции.

Конечно же, мы не одни работали на промысле, здесь всегда были большие группы судов Севрыба, Запрыба, и судов с Черноморского рыбфлота. Каждый день проводились советы капитанов судов, где обменивались информацией о рыбалке, решались хозяйственные вопросы. Всем промысловым районом руководил штаб промрайона. Те, кто ходил в это время, наверняка помнят такие фамилии, как Олиниченко, Цымбалюк – начальники этих штабов.

А знаете, какой самый главный рыбопоисковый прибор на судне?
УКВ – радиостанция, именно по ней штурмана обменивались информацией, кто, где и сколько поднял, в трале рыбы. Наводили друг друга на более производительные участки в море.
На промысловом совете, начальник промрайона, отмечая лучшие подъемы рыбы,
И в конце совета предлагал лучшим судам, поработать на пеленг. Я, например, записывал номера судов, поднимался на мостик, и на радиопеленгаторе, пеленговал суда, и выдавал пеленг-сторону, где находилось судно.
Штурман на промысловом судне, кроме того, что должен был наловить рыбы, всегда держал контроль над своим местоположением. А это не то, что сейчас - глянул на GPS, нанес координаты на карту. Вахтенный штурман постоянно следил за курсом судна, скоростью судна, определялся по радиомаякам, и в конце вахты, при пересмене наносил точку на карте, передавая вахту сменному штурману. А еще надо было поднять трал, следить за окружающей обстановкой – крутились, в общем. Недаром, говорят рыбак - вдвойне моряк.

Работы в то время в радиорубке хватало на всю вахту. Судно типа БМРТ, обязано было обеспечить 16 часовую вахту в эфире.  Обычно моя вахта была с 12 до 16, и с 20 до 24 часов. Кроме основной работы, обязательно один приемник был включен на аварийную частоту бедствия и вызова – 500 Кгц.
На этой частоте можно было вызвать любое судно, перейти на запасную, и работать с судном.  На этой же частоте в случае бедствия подавался и сигнал SOS. Когда в радиорубке не неслась вахта, включался автоматический приемник сигналов бедствия. Если сейчас вспомнить, то вся вахта была расписана буквально по часам. Утром совет, срок приема НАВИП, НАВАРЕА, Циркулярных сроков, сроки с радиоцентром, по отбору своей корреспонденции. В 1978 году, все это еще делалось в «ручную», радистам волей, неволей пришлось освоить печатную машинку, рукой уже было просто невозможно все записать. Единственно, что еще помогало, были уже у нас датчики кода Морзе.  Отобрав с радиоцентра за день частные радиограммы, обычно вечером во время ужина, и пересменой вахт, я шел в радиоузел, и по общесудовой трансляции объявлял, кому есть РДО.

Расскажу еще об одном «пережитке» прошлого, которого потом не стало. Судовая лавочка. Что это такое? На судно из магазина потребкооперации, по заявке второго штурмана, доставлялись разнообразные товары.

На судне, же был моряк, который заведовал магазином, по-нашему, лавочкой, и моряка называли – лавочник. Покупали в лавочке под запись, потом, на берегу, второй штурман высчитывал из зарплаты. Купить можно было все: продукты питания- конфеты,печенье,мёд,варенье и другие нескоропортящиеся продукты. Карандаши,ручки,тетради. Одежда и обувь.

Мы, например, комсостав, в начале рейса сбрасывались по десятке, и на весь рейс брали конфеты и печенье. И на чай в 15 часов, и ночной чай, в кают-компании всегда было с чем попить чаю, а уж попить чайку моряки умеют.
          --------------*******--------------

Закончив промысел окуня, на Флемиш-кап, нам предстоял обратный переход, в Баренцево море. Капитан, Василий Иванович, дал радиограмму на берег, запросил добро на заход в иностранный порт, для отдыха экипажа. В тот момент, для судов, например тралового флота, был заходным порт Абердин. Суда идущие с Запада на Восток, заходили туда. Мы тоже ожидали, что заход назначат в Абердин.

Буквально, на следующий срок связи, мы получили ответную радиограмму, в которой сообщалось, что нам и МБ-0372 «Таруса», «добро» сниматься с промысла, и следовать на отдых в порт Эдинбург, с последующим переходом в Баренцево море.
Нас вызвал по УКВ-связи капитан МБ-0372, и говорит Василию Ивановичу, мол, я в порт ничего не давал, а от Ревнивцев (генеральный директор флота) получил указание следовать в Эдинбург. Василий Иванович, объяснил, что это он делал запрос, и мы парой идем на заход.

Поднят последний трал с уловом. На судне наводиться порядок, все убирается, моется, где надо подкрашивается. Переход предстоит дней семь.
Опять переводим судовые часы, теперь уже в другую сторону. На переходе же отыгрываются учебные тревоги. Нам также предстоит отметить День Рыбака.
Помполит выявляет таланты и желающих выступить в концерте самодеятельности. А таланты, как им не найтись. Кто играет на гитаре, и поет. Рыбмастер Чирва, украинец – прочитал очень смешные стихи про тещу, на украинском языке. Все свободные от вахт, собрались в салоне команды, настроение хорошее, впереди заход в инпорт. Доктор - наш, судовой врач, весь рейс был без работы, никто не болел, травм не было, если только кто иногда попросит какую таблетку от головы.

Народ молодой здоровый, какие болезни. Он вызвался  играть на аккордеоне. Где-то в середине концерта, вышел, с аккордеоном, сам себя объявил – матросская песня! Народ притих в ожидании, он положил голову на аккордеон, растянул его со скрипом и замолк… прошла минута, он опять – матросская песня, все ждут, опять растянул меха, опять замер, народ в напряжении, кто то тихонько захихикал, но еще тишина, док замер, как будто сосредотачивается. Третий, раз  объявил, так пафосно – матросская песня, и растянул меха аккордеона, и опять замер и замолк, тут, как говориться зал грохнул хохотом.  Это был срыв. У нашего дока поехала крыша, как сейчас говорят.
Человек тронулся умом. Вот такая трагедия случилось. Но ничего страшного не произошло, просто тихое помешательство. По указанию капитана, за доктором, просто установили наблюдение. Он не был буйным. Как я писал выше, всё-таки, я правильно заметил в его глазах, что то такое, вот оно и проявилось, а концерт его, просто был как бы толчок.
В свободе его никто не ограничивал, относились к нему доброжелательно, но с осторожностью. Почему то его помешательство случилось на почве преследования КГБ? Странно, вроде поводов  не было. Как то заходит, на моей вахте в радиорубке, Виктор, дай мне наушники, я - на. Приходит штурман, я ему рассказываю про дока. Он говорит, да он поднялся на пеленгаторную палубу, воткнул провод от наушников куда-то и слушает. Его спрашиваю, ты что делаешь? А он тише, говорит, передают списки нашего экипажа. Мне он начал приносить телеграммы, сначала Главному врачу Севрыбы, потом министру здравоохранения, на следующий день спрашивает отправил - я, конечно, отправил не беспокойся. 
Капитан дал шифрограмму в порт. Нам ответили, что по приходу в район Баренцева моря, переправят его на берег, отходящим судном, а пока просто наблюдать за ним. Телеграммы он приносил мне каждый день, писал уже в Москву, различным большим чиновникам, я их, конечно, не отправлял, а складывал с ящичек, ему же говорил, не беспокойся все отправлено, он уходил, и писал новую….

Переход заканчивается. И мы впервые за многие месяцы видим землю, зеленые берега, это Великобритания. Наше судно прошло узкими проливом Петленд-Ферт между Шотландией и Оркнейскими островами, в проливе очень сильное течение образует даже водовороты, этим мы сократили свой путь. Капитан же Тарусы, решил обогнуть Оркнейские острова, а мы повернули на юг, и на полсуток раньше их,  подошли к заливу Ферт-оф-Форт, где нас уже ждал лоцманский катер. Лоцман пересел с катера на наш борт, и мы пошли в Эдинбург, столицу Шотландии. После того, как мы несколько месяцев не видели землю, свободные от вахт стояли на палубе и вглядывались в берега, погода стояла отличная. И вот мы подходим к самому порту, оказывается, что бы зайти на акваторию порта, надо пройти шлюз. Под руководством лоцмана, мы заходим в шлюз, за нами закрываются створки, и он заполняется водой.

Выровняв уровень воды, открываются входные створки, и мы заходим в акваторию порта. Сделано так очевидно для того, что бы большие отливы и приливы не влияли на выгрузку и погрузку судов, стоящих в порту.
Для меня это был первый заход в иностранный порт, и вообще впервые я оказался заграницей.
На судно прибыл агент, для оформления документов судна. Вся эта процедура длилась не долго, и вот уже второй штурман выдает валюту. Ни каких пограничников, таможни  мы не видели, все было просто.  Судно стояло у причала, а мы готовились к прогулке по городу.  Здесь подошел и наш напарник по переходу МБ-0372. Они на  переходе шли впереди нас, но отстали, огибая острова, и шлюзовались с помощью буксира, капитан видно не рискнул самостоятельно заходить в шлюз.

Какая процедура схода на берег тогда была: создавались группы по 5-6-7 человек, подходили к помполиту, вот мы идем все вместе, помополит назначал старшего по группе, обычно это был старший по возрасту или из комсостава.  Начальник радиостанции Александр Муст, нам с навигатором сказал, не спешите, пусть все уйдут, тогда мы пойдем втроем.
 
На судне оставались только вахтенные. Из порта был свободный выход, никакой охраны мы не увидели. Сразу начинался старинный город.
Мы целый день бродили по улочкам, разглядывая старинные здания и памятники. Когда уставали ноги, заходили в бар, а их здесь было очень много. В то время моряки не носились по магазинам, денег выдавали совсем не много, на отдых хватало, а что бы купить, что то дорогое, большое нет.
Покупали сувениры, я тогда впервые купил себе куртку-канадку.  Огромные магазины тоже поразили меня, заходишь в такой, а там от автомобиля до любой мелочи, все найдется, у нас в стране еще не было таких торговых центров. Возвращались на судно уставшие, но довольные. Увольнение было разрешено только до 20 часов. И все группы должны были вернуться до этого времени.

На входе всех встречает помополит – спиртное запрещено, и он  проверяет пакеты, что бы не принесли на борт, но разве моряка этим возьмешь? Все равно покупали и проносили на борт. Главное пьяным не попасться, а то можно было лишиться и визы.
 
Гуляя по городу, услышал и игру на шотландской волынке, и увидел шотландцев в пиджаках и юбках… Королевский замок, нависающий над городом, но туда мы уже не пошли, устали, на обратном пути, встретили группу палубных матросов, решили зайти в бар попить пивка.  Зашли в первый, попавшийся на пути, пиво там было на любой вкус и цвет. Уселись все за один большой стол, заказали пиво, моряки тут же на столе, на простой газете разложили балык из окуня, на закусь. Официант выразил удивление, и его угостили балычком. Орешками и сухариками, мы как то не привыкли закусывать пиво.  Здесь можно было и курить, и когда я  спросил пепельницу, ее не было на столе, официант показал, что просто стряхивай пепел на пол, и окурок туда же. Неудобно даже как то стало. Но потом когда покурил и бросил окурок, тут же подошел человек с веником и совком и все убрал, и так каждый раз, в зале было чисто.
 
Да, когда заходили в пив бар, в группе моряков был парень, из какой - то нашей среднеазиатской республики, на входе попытались его не пустить. Но, мы за него заступились – это наш русский!  Для заграницы еще долгие годы, после развала СССР, все мы были русскими.
 
В последний день захода, после прогулки по городу, с группой моряков, скинулись, у кого, сколько осталось мелочи, хватило на одну бутылку виски или водки, уже не помню, но крепкого напитка, уселись на пригорке в парке, и пустили бутылочку по кругу, что бы каждому досталось. Проходящие по тропинке люди как то странно на нас посмотрели – потом спрашивают, вы русские что ли? Ну да, это моряки с другого нашего траулера шли.

Последний вечер стоянки судна. Уже все на борту, стоянка прошла без происшествий, утром сниматься и уходить в море. Сидим в каюте пьем чай, время уже  23 часа открывается дверь, заглядывает помполит Козловский Анатолий, майора не видели? он у  вас не был? Нет.

Оказывается, что случилось, майор - старший мастер лова, так его на судне называют. Вечером подошел к первому помощнику, и отпросился у него сходить на соседнее судно, Невьянск. Мол, надо по работе переговорить с их майором. Помполит отпустил его. И через некоторое время, сам пошел в гости, тоже к помполиту, сидел у него почти до 23 часов. Потом говорит, пойду майора нашего заберу, он у вас. Удивлённый взгляд коллеги, как у нас? Это наш, у вашего в гостях. Оказалось, что их обоих нет.  Помполиты быстро создали группу «быстрого реагирования» из желающих прогуляться.
И отправились на поиски. Долго майоров искать не пришлось, сразу на выходе из порта, в первом же стрипбаре, были обнаружены оба моряка, они сидели с пивом и какими то подружками. А получилось вот как, еще днем они приметили, что в этом баре, есть сцена, значит, есть вечером и стриптиз, решили они, и сговорились, как незаметно покинут судно. Задали задачу помполитам, что теперь делать, в то время это был серьёзный проступок, нарушение правил.  Я подсказал нашему, да замните дело, не распространяйтесь, моряки не заложат, а так вы и себе карьеру испортите, это же и вам в вину поставят - плохая работа с экипажем.  А товарищ Козловский, я часто в рейсе беседовал с ним, был карьерист, по натуре. То есть, он в свои 35 лет мечтал о большой своей карьере, и мог себе этим случаем подпортить «послужной список». Кстати, впоследствии через много лет, он все-таки дорос до заместителя Генерального директора флота.

На заходе, мы на весь экипаж, за счет части скоропорта, и культмассовых денег, закупили по коробке конфет Макинтош, и по бутылке виски. На закупку скоропортящихся и свежих продуктов выделялась валюта, и ежемесячно на судно закупали свежую капусту, картошку овощи. И другие продукты, по заявке шеф-повара. Но всегда находилась возможность сэкономить валюту, и, оформив закупку продуктов, часть удавалось выкроить и на эти деньги покупалось, что то на весь экипаж. На заграничных судах, также выделялись деньги и на культмассовые мероприятия, но это были сущие копейки, их тоже обычно пускали в общую кассу на закупку подарков.

                 -------****-----

Рейс продолжается, переход судна на север, в Баренцево море, к родным берегам.  Вот мы уже и в группе судов, работающих на мойве. Нам осталось совсем немного, набрать груз и в порт. На первом же идущем  траулере, мы отправляем доктора П…ук, в порт Мурманск, не знаю, понял ли он, почему отправляют его в порт. В дальнейшем, встречая через пару лет, бывших членов нашего экипажа, я узнал, что доктора вылечили, он снова ходил в море.  Как сложилась его дальнейшая судьба, я не знаю.

В рейсе мы хорошо сдружились, экипаж сложился, сработались с капитаном и штурманами, капитан Василий Иванович, звал всех в следующий рейс. Я то, оставался, потому, что мне до первого своего отпуска необходимо было отработать 11 месяцев. Остальные ребята собирались на выходные и в отпуск, остались только те, кто планировал еще идти в рейс, каждый по своим обстоятельствам. В последний момент в рейс не пошел и капитан, возникли какие-то проблемы на берегу, да и стоянка опять же планировалась всего неделю.










   

вторник, 19 апреля 2016 г.

Работа в море. 1978 год. БМРТ МБ-0371 "Нарочь" | Про Море-Настоящий Морской Портал

Работа в море. 1978 год. БМРТ МБ-0371 "Нарочь" | Про Море-Настоящий Морской Портал



1978 год . БМРТ МБ-0371 Нарочь.


Память, память, я по прежнему вспоминаю, прошлые годы, которые так быстро пролетели в моей жизни… Прошло много лет, но это только в цифрах на календаре, а мне кажется, что это было совсем недавно, только с возрастом понимаешь, как быстро проходит жизнь. И время летит, и проходит в разном возрасте по-другому. Вот в мореходке казалось, как долго учиться, или какой долгий предстоит рейс. Но когда все прошло, то покажется, как все быстро пролетело. Время – наша жизнь, и она такая короткая.




После практики в море, прошла подготовка к госэкзаменам, сдача, выпускной вечер, и мы разлетелись по своим флотам, и больше никогда все вместе не собирались.




По распределению, я устроился в «Мурманрыбпром», прошел медкомиссию, все положенные инструктажи, и был готов к выходу в море.




Случилось все быстро и неожиданно для меня. Вызвали в отдел связи, сказали: пойдешь радиооператором на БМРТ «Нарочь». Там капитан запросил замену радисту, дал радиограмму в отдел кадров, просил прислать нового радиста. В кадрах мне сказали, будь готов, как только представиться оказия, отправим тебя в море, на досылку.




С порта выходил сейнер, он должен был доставить меня в Кильдинскую Салму, туда же должен подойти МБ-0371 «Нарочь», который работал в Баренцевом море, на промысле.

Но, люди предполагают, а обстоятельства располагают.


Вышли мы на сейнере из Кольского залива, а на море разыгрался нешуточный такой шторм. Поселили меня в каюте матросов, которая расположена на баке.

Маленькая такая каюта, на четырех человек. Полагая, что за несколько часов, мы добежим до места встречи судов, а там меня передадут на мое судно. Штормоваться нам пришлось почти десять суток. Но качка меня уже не доставала, ее я переносил успешно. Единственное неудобство было перебежать по палубе, в рубку, где был малюсенький салон команды и камбуз. Проскочить надо было так быстро, что бы не накрыло волной, и не вымочило с ног до головы.




В тоже время и траулер, на который меня досылали, тоже болтался, в открытом море. И только через десять дней мы встретились в Салме.




В моей памяти всплывает такая картинка: мы пришвартовались к огромному судну, так казалось с борта сейнера. Даже пришвартованных нас кидало, довольно сильно. С борта БМРТ, сбросили штормтрап. Сначала переправили мои вещи, потом стал готовиться я. Поднявшись на самую верхнюю точку сейнера, на рубке, выжидал момента, когда сейнер поднимется на волне, прижмется к борту БМРТ. Выбрав момент, я схватился за штормтрап, и как можно быстрее стал подниматься, чтобы при следующей волне, поднимавшей сейнер, меня не придавило к борту.




Все прошло хорошо, и я на судне, прохожу в радиорубку, встречаюсь и знакомлюсь с начальником радиостанции, Фокиным Николаем.




Примерно, как я и предполагал, там уже и подзабыли, о поданной капитаном телеграмме, с просьбой о замене радиста.




А случилась, в общем, то обычная история, радист, а это уже был человек в возрасте, лет за 40, а по нашим молодым 20-летним меркам, пожилой человек.

Выпив изрядно, стал надоедать капитану и штурманам на мостике, его прогоняли несколько раз, но он снова и снова заходил на мостик… Ну, капитан и не выдержал, психанул, наверное, пошел и написал радиограмму, сделав заявку на замену. Радиограмма ушла.




А на следующий день товарищ проспался, принес свои извинения, но вопрос, то уже был на контроле в отделе кадров, и в отделе связи. И здесь через десять дней появляюсь я. Делать нечего, радиста списали с судна, конечно не за пьянство, дали аттестат, и отправили в порт.


(Кстати, этот случай я запомнил. И в дальнейшей своей работе, в таких же подобных случаях, никогда не отправлял радиограмму вечером. Дожидался утра, и если капитан не передумал, то только тогда отправлял. И это помогло многим специалистам остаться на борту судна, не списанными по "горячке". Было дело старший механик, поругались с капитаном, в чем там было дело не знаю. Но кэп, пришел на взводе, взял журнал, накатал гневную радиограмму в службу, потребовав заменить стармеха. Я ее отложил до утра. Утром кэп - Евгеньевич, отправил мою радиограмму?, Я нет, мол вечером связи не было. Сейчас, вот утром, в срок отправляю. Капатан, сказал не надо, и "зачиркал" свою рдо. Было так , и не раз. Ну , это отступление такое.)


Вот так я оказался на МБ-0371 «Нарочь». Начал потихоньку осваиваться и вливаться в коллектив. В те годы, еще не было никаких сокращений экипажа, и совмещения должностей. Экипаж был около ста человек. Был у нас и помполит, и врач, и даже школьные учителя, тогда ходили в море. Работы у радистов тоже хватало, сроки, циркуляры, шифрограммы, на все это уходило время всей вахты. Радиослужба состояла из нас троих: начальник радиостанции: Фокин Николай, электрорадионавигатор Корнев Алексей, и я Виктор Зуев. Жили мы дружно, время брало свое, я набирался так необходимого практического опыта. Вахта у меня в общей сложности занимала 8 часов, остальное время было свободным. Поэтому я принимал участие во всех работах проводимых навигатором Алексеем.

Учился ремонтировать навигационную аппаратуру, сращивать кабель ИГЭК, и многое другое...




Место в кают-компании, мне определили, рядом с судовым врачом, вот он то и показался мне странным человеком, вернее мне показались странными, его глаза, было в них, что то такое, что я подумал, человек этот не совсем в своем уме. Когда я поделился своими подозрениями со своими коллегами, они сказали, не обращай внимания, просто он уже третий рейс в подряд делает, вот и подустал.


Хотя, к слову сказать, доктор он был хороший, и его постоянно вызывали на консультации, и даже присылали за ним шлюпку, и забирали в себе на борт другие корабли. Как сказал радист с плавбазы, ваш доктор очень хорошо рвет зубы. Хотя он у нас по специализации был гинекологом. Но болезнь его самого, никто не замечал, а вот в следующем рейсе у него произошло обострение, об этом я напишу позже.


Между тем и со мной произошел странный случай. Прошло уже больше месяца, моей работы на судне. На вахте, в радиорубке я был один, в перерыв между сроками, я буквально на десять минут вышел из радиорубки.




Вернувшись, и войдя в помещения, мои ноги оказались по щиколотку в воде, что такое? Откуда вода, и притом много воды, по всей радиорубке. Первая мысль у меня возникла, почему то, не откуда взялась вода, а надо быстрее принести ведро и тряпку и все убрать, пока что ни будь не замкнуло.




Искал ведро и подходящую тряпку, минут 10-15, найдя все это, вернулся на место, к моему величайшему удивлению, на палубе радиорубки ничего не было. А линолеум, которым покрыта палуба, был абсолютно сухим. Здесь я задумался, что случилось, или может это со мной что-то не так. В общем, я промолчал, никому ничего не сказал, но стал настороженным, ожидая повторения этого, или разъяснения случившемуся.




И дождался, однажды, прошла уже неделя, погода была довольно спокойна, судно слегка переваливалось с борта на борт. Очевидно, мы с тралом делали поворот. Судно слегка накренилось на левый борт, и из-под дивана тихо и спокойно, появилась вода, причем столько же, сколько было и в прошлый раз.




Я спокойно наблюдал, что же будет дальше,… а дальше судно выровнялось, и вода также тихо и спокойно ушла под диван и исчезла, еще пять минут, и линолеум на палубе был сухим. Но откуда могла появиться вода? Пораскинув, я предположил, что это вода с пеленгаторной палубы, где она накапливается от брызг волн, от дождя, а потом при определенном крене, между переборками проходит в радиорубку, при дальнейшем же крене уходит, дальше, вероятно куда-то еще ниже. Вот так я объяснил это странный случай, т.е. подумал я с головой у меня все нормально, слава богу.




Случаем этим я поделился навигатором Алексеем, и тут то, все разъяснилось.




В прошлом рейсе они работали на БНБ (Большая Ньюфаундленская Банка).

Погода там была постоянно плохая, очень частые туманы, суда ходили по косякам очень плотно, и вот однажды в тумане, увлекшись рыбалкой, их не заметил траулер из Калининграда. Когда они увидели друг друга, было уже поздно, и столкновения избежать не удалось. Калининградский БМРТ, своим носом сначала протаранил каюту технолога, немного отскочив, зацепил и радиорубку. Как рассказывали ребята, технолог в это время спал после вахты, его просто выбросило из каюты, он сразу и не понял, что случилось.

А начальник радиостанции говорит: сижу на вахте, записываю совет, и нате вам здрасте, прямо в радиорубку заезжает пароход. Он, конечно, выскочил из помещения. В радиорубке снесло аварийный передатчик, иллюминатор, приемник. Суда сцепились тралами. Наши выбрали свой трал вместе с мешком, другого судна, виновника столкновения. Навигатор Леша был на палубе, в сплетениях тралов, он обнаружил выносной вибратор ИГЭК, который быстро и прибрал себе, чем впоследствии очень гордился, так как у нас еще таких не было, а вот у него теперь есть.




Судно в море залатали, приварив снаружи лист железа, доходили до конца рейса. А вернувшись в Мурманск, ремонтировались. Но очевидно где то остался не заделанный канал в переборках. Вот так вода и проникала с пеленгаторной, в радиорубку, и уходила куда-то, куда так я и не узнал.




Весной рейс закончился. Многие из экипажа списались, ведь впереди было лето, отгул выходных, отпуска. Ушел капитан, начальник радиостанции, навигатор. Ни с кем из них я больше не встречался. Правда Алексея Корнева, я видел несколько раз, он остался работать на берегу в ремонтной бригаде, и занимался ремонтом гирокомпасов на промысловых судах.




Совсем короткая стоянка и мы готовы к выходу в новый рейс.
















TEXT.RU - 100.00%

пятница, 8 апреля 2016 г.


Моя практика в море.
 
1977 год, это последний год нашего обучения в ММУ им. И.И. Месяцева, до Нового Года, мы сдали сессию, экзамены, все прошло успешно. Январь 1977 отдыхаем, и устраиваемся  для прохождения морской практики. Нам необходимо набрать 6 месяцев морской практики, стажерами начальника радиостанции, что бы после окончания училища, получить рабочий диплом.  Я был распределен в "Мурманрыбпром", по собственному выбору. Посетил отдел кадров, отдел связи, где в то время начальником связи был Нивин.
 
В результате, я был направлен на судно, СРТР - немецкой постройки, типа Океан, это был МИ-0710 "Балаклава".
 
Уже поздно вечером добрался на ПМ "Резец" в п. Три Ручья, как сейчас помню, холодно, темно, зима. В ОК, мне сказали, что судно уже стоит на отходе, поезжай, договаривайся, если будут "спасательные места" тебя возьмут в рейс.
 
Отыскав у плавпричалов, судно с бортовым номером 710, я поднялся на его борт, команда уже была вся на борту, нашел начальника радиостанции, познакомился, это был ветеран флота Садчиков Владимир Васильевич. Сходили к старпому. Спасательных средств на меня хватало, нашли и место, где я буду жить. Это была каюта матросов, в самой корме судна.
 
После оформления, отхода, отигрывания тревог, прохождения пограничников, мы отошли от причалов, и отправились в рейс.
 
Это был самый мой первый в жизни выход в море. Пройдя по Кольскому заливу, часа через 3, мы оказались в открытом море.
 
Баренцево море, оно и летом то редко бывает  спокойным, а здесь февраль, сильный ветер, волна, наше судно зарывается в волнах.
 
Меня немного укачивает - морская болезнь,  понял я, но ничего ведь это на себе испытывают все моряки, и я привыкну.
 
Штормило дня три, пообедав или поужинав, я выбирался на шлюпочную палубу, и как, говориться отдавал дань Нептуну.
 
Моряки, видя, что меня укачивает, сочувствовали, помогали, пережить этот период, кто соленый огурчики даст, кто вяленого ёршика предложит погрызть.
 
Через три дня штормить перестало, мы бросили трал, судно перестало качать и кидать, на этом моя морская болезнь и закончилась. Больше никогда меня в море не укачивало.
 
Я уже ознакомился с судном, оно не большое, время на это ушло немного. Основную часть времени, я проводил в радиорубке, улучшая свои навыки в азбуке Морзе, и ознакомления с радиоаппаратурой судна, что собственно от меня и требовалось на практике. Иногда крутил в салоне кино, т.к. еще во время учебы мы изучали кинодело, и все курсанты получили корочки киномеханика.
 
СРТ-Р Средний рыболовный траулер, бортового траления, т.е. у него нет слипа, по которому спускают трал в море. Здесь интересный способ бортового траления, трал опускают с правого борта, одна траловая доска опускается с бака, вторая с кормы, судно делает крутой разворот, и отпускает ваера, регулируя ваерами, трал выходит в корму судна, и опускается на дно. Примерно так.
 
Мне было все интересно. Но донный промысел у нас был не долгим, через 10 дней мы его закончили, и зашли в порт Мурманск. Поменяли трал на кошельковый невод, началась весенняя мойвенная путина.
 
Промысел был недалеко от берега, т.к. мойва шла на нерест. Плавбаза, на которую мы должны сдавать рыбу, стояла у о.Кильдин, с восточной его стороны. К ней были прикреплено с десяток сейнеров. Мы полностью обеспечивали ПБ рыбой, и суда стояли в очереди на сдачу улова.  Если подходила наша очередь, с плавбазы предупреждали нас, что впереди осталось два судна, мы делали замет, подбирали невод, подходили к борту плавбазы и сдавали свой улов. Рыба тогда ловилась по потребности...
 
Помню, я под сепаратор подставлял деревянную бочку, в которую попадала вода от рыбного насоса, и после сдачи рыбы, вода сквозь щели в бочке уходила, а у меня оставалась полбочки мойвенной икры. Засолив ее, я приносил в салон команды икру, и ее ел, кто хотел, и сколько хотел.
 
Остров Кильдин в то время, 1977 году, еще был обитаем, там стояли пограничники, которые разрешали нам подходить к причалу, на котором мы растягивали невод, и ремонтировали, сетное полотно. Там даже работал магазин.
 
При такой рыбалке, мы за один месяц выполнили рейсовое задание, и были отозваны в порт. Из радиограммы узнали, что нас планируют отправить на облов скумбрии в район ЦВА.
 
Память, память с тех пор прошло уже 39 лет, но вспоминания живут во мне.
 
Я был совсем еще молодой человек, а впереди столько всего интересного, мне повезло, еще на практике, попасть на такой дальний рейс, да еще и на юг, к берегам Африки...
 
Обогнув самую северную точку Европы мыс Норд-Кап, мы следуем на юго-запад в Норвежском море. Переход таких малых судов всегда караваном, в целях безопасности. В нашем караване было два судна МИ-0710 "Балаклава" и МИ-0706 "Бахмач".  Норвежское море в зимнее время сурово, и открыто для ветра, который раздувает большие волны.
 
Мы не пошли океаном, а прошли Северным морем, где увидели на горизонте пылающие факелы вышек, добывающих газ. Прошли проливами, и попали в Бискайский залив. Вопреки плохой репутации этого места, нас он встретил хорошей погодой и плавной небольшой волной. Весь переход занял где-то две недели.
 
Проходя на широте Гибралтара, и пересекая морские пути транспортных  путей из Америки в Европу, и  Средиземное море, мы встречали десятки различных  судов, пассажирских, танкеров и других типов судов. А небо, какое небо! Все в звездах...красота неимоверная, у нас на Севере, звезды не такие яркие.
Чем дальше мы продвигались на юг, тем звезды и созвездия становились все более незнакомыми, небо изменилось.
 
Помню такой интересный случай, мы уже приближались к Северному тропику, я был на мостике вместе с вахтенным штурманом, стояли беседовали, и всматривались в кромешную темноту. Впереди по курсу заметили два огонька, они еле были видны.  Штурман, говорит: наверное, успеем пройти между огнями. Но посмотрев в РЛС, удивился засветке на экране, там показывало, что это одно судно, просто очень большое. Мы немного сбавили ход, и разошлись с огромным танкером, длиной метров 300. Наш сейнер казался просто шлюпкой в сравнении с этим гигантом.
 
И вот он район промысла ЦВА (Центральная Восточная Атлантика).
Утро, яркое солнце, голубое небо, лазурное, спокойное море - курорт, да и только. И тут я замечаю, что стайка птиц все разом ныряют в воду...до меня доходит, это же летающие рыбки!
О которых я слышал и читал, и вот впервые увидел своими глазами.
Мы на промысле, в Мавританской зоне, 200-мильных экономических зон еще не ввели, и в 30 милях от берега, уже можно было вести свободный промысел. Сотни судов - кошельковистов, здесь промышляло скумбрию, суда с Балтики, и Черного моря, мы тоже, северяне не первые тут были.
 
 Траулер начал галсами, рыскать в поисках косяков рыбы, на мостике никого из  лишних, только рулевой матрос, капитан и акустик, вслушивается в сигналы гидролокатора. Моряки на корме приготовили кошельковый невод к отдаче.
 
 Наступает напряженный момент, здесь нельзя промахнутся. Вот акустик выдает капитану, параметры косяка, глубину залегания, дистанцию косяка, курс движения. Судно идет наперехват рыбе, звучит команда - "Пошел невод", выбрасывается вытяжной буй, невод начинает вываливаться за корму. Судно описывает круг, невод охватывает косяк, стенка невода уходит на глубину. Есть! Косяк находится внутри невода. Начинается его кольцевание и под выборка невода.
 
Акустик еще раз "обстучал" гидроакустикой сети, тонн 70 есть, высказал свое резюме.  У всех отлегло от сердца, рыба есть, не пустырь. Начальник радиостанции Садчиков В.В. связывается с плавбазой, и становиться в очередь, на сдачу улова. В это же время невод уже подобрали к борту судна, косяк внутри, остается ждать подхода ПБ.
 
 Мы легли в дрейф. В тот рейс в ЦВА, на промысле работали ПБ " Запрыбы". Если на промысле мойвы в Баренцевом море, мы сами малым ходом шли к ПБ, то здесь в ЦВА, плавбаза швартовалась к траулеру сама.  По времени ждать, нам было, необходимо почти сутки.
 
В невод попалась голубая акула, она ходит по неводу, тыкаясь в поплавки, но уйти за сетку не может. Тем временем, мы уже несколько часов лежим в дрейфе, вокруг нас также наблюдаются траулеры, ждущие ПБ, на видимости 3-4 судна.
Свободные от работ и вахт, моряки все на палубе, жарко, хочется искупаться, капитан дает добро, но приказывает выставить вахту на пеленгаторной палубе, и наблюдать за морем.
 
Борта у "Океана" невысокие, сбрасываем штормтрап в воду, ребята попрыгали в воду, и с удовольствием наслаждаются купанием.  Решаются, конечно, не все, электромеханик, оказывается совсем не умеет плавать, и с завистью смотри на плескающихся в воде моряков.
 
"Акулы" слышится возглас вахтенного с пеленгаторной палубы, он увидел плавник, и подал команду.
Это надо было видеть, моряки по выскакивали на палубу судна, как пингвины на льдину.  Но вот к судну приблизилась стайка дельфинов, они обошли судно, и двинулись дальше, по своим делам. Увидел  плавники из далека, вахтенный принял их за акул. Но в дальнейшем по обвыкнув, уже никто не пугался появления акул, и их, как правило, не было.
 
"Двугорбая" плавбаза огромная, мы рядом с ней кажемся еще меньше. Кажется, она идет нам прямо в борт, но вот сработали подруливающие устройства, и плавбаза мягко пришвартовалась к нам, или мы к ней.  Началась выгрузка рыбы.
 
Рыба черпается каплером из невода, высыпается в "рюмку" на палубе, с плавбазы подаётся штампа, она на 1-1,5 тонны рыбы, из " рюмки" наливом заполняется штампа, и поднимается на борт ПБ.
70 штамп, 70 тонн  рыбы, мы сдали.
 
Траулер, снова идет поиском...
 
Мы на промысле скумбрии, работали три месяца, еще много делали заметов, и почти на каждую выборку я приходил, и смотрел, что на этот раз попалось. Южный океан, очень разнообразен на всяких рыб, порой не знали даже их наименований. Стенка нашего невода составляла где-то метров 120. А глубины у побережья Мавритании 70-100 метров, так, что все, что водилось на самом дне, тоже попадало к нам в сети.
 
Это было однажды - огромная манту, которую даже не смогли поднять на борт судна, пришлось резать сетное полотно, и рыба ушла живой в родную стихию, а вот желтоперые тунцы, хорошо пополнили наш рацион на камбузе.
 
Однажды мы лежали в дрейфе с уловом, судно наше отнесло от группы. Я был в радиорубке, забегает матрос-юноша, Витя бери скорее фотоаппарат, там такое! Я спрашиваю, что? Киты, очень много китов. Но, к сожалению, в фотоаппарате у меня, в тот момент не было пленки.
 
Выйдя на палубу, я тоже был поражен, мы оказались прямо в огромной стае китов. Фонтаны бил со всех сторон. Киты проходили мимо нас, подныривали под судном. А борт у нас низкий метр, полтора, зрелище было незабываемое.
 
Был у меня еще такой случай, я крутил в салоне кино, выскочил на палубу, ночь, с правого борта кошелек, и люстра светит прямо за борт. Я увидел, что под люстрой, в пятне света, собралась целая стая кальмаров. Быстренько сбегав на бак, взял сачок и ведро. Минут за десять, наловил целое ведро кальмаров.
 
Иногда в группе судов появлялись небольшие шаланды, с Канарских островов, они приходили сюда за рыбой, привозили спиртное-Фундадор.  Подходили к судам, которые были с рыбой. Им черпали прямо из невода, каплером тонну другую скумбрии, они же расплачивались спиртным. Груженые рыбой, шли обратно на острова.
 
На Канарских же островах, мы заказывали "скоропорт", судам с рейсовым заданием в 105 суток, заход был не положен. Но тем, у кого рейс длился 139 суток и более, заходили на отдых. Суда часто заходили в Санта-Крус и Лас-Пальмас. Мы договаривались, и нам привозили свежие овощи, картошку, фрукты.
 
Обговаривая закупку скоропорта, вторые штурмана, часто заказывали вместо капусты, например, жевательную резинку, коробки конфет - подарки домой.
 
За все три месяца промысла, погода была просто отличная, солнце никогда не пряталось, так как и туч, то не было, температура воздуха за 30, но морской бриз, не давал жаре разгуляться. Так, как я северный человек, и кожа моя боялась солнца, загорал я каждый день минут по 15-20, но уже недели через две загар пристал и ко мне.  В дальнейшем, я уже мог находится на солнце сколько угодно, и к концу рейса стал просто черным. 
 
Однажды загорая на пеленгаторной палубе, свободные от вахт моряки, кто-то предложил, у нас же на судне нет женщин, что мы загораем в плавках, ну кое-кто и старший механик сняли и плавки.
 
Постепенно все ушли, кому на вахту, кому куда, а дед уснул, и никто его не разбудил. В общем, прижгло его хорошо, выскочили пузыри. И он не мог даже сидеть. Когда заходил на обед в салон, ел стоя. Моряки подшучивали, дедушка присаживайся, не стой.
 
Рейс этот мне запомнился на всю жизнь, но прошло время, и он закончился, выполнив рейсовое задание, мы отправились в обратный путь, в порт Мурманск.
 
1 августа 1977 года, я списался с судна, полностью пройдя практику, набрал ценз в 6 месяцев, необходимый для получения рабочего диплома. 
 
Впереди еще была учеба, сдача государственных экзаменов, и долгая, долгая работа в море.
 
Виктор.