понедельник, 23 мая 2016 г.

Капитан Арбузов. | Про Море-Настоящий Морской Портал

Капитан Арбузов. Живая рыба.





Отпуск мой закончился, я побывал в Архангельске, на свадьбе двоюродного брата. Порыбачил в деревне, в Псковской области. Бархатный сезон провел на море, в Сочи.







В сентябре вышел на работу, мне предложили сходить один рейс на СРТ-4226 «Капитан Арбузов». Дело в том, что  с судна списывался начальник радиостанции Акунев Владимир, которому необходимо было ехать на сессию, но он как бы закреплен за  судном и должен на него вернутся. Также на один рейс на отдых уходил капитан и штурман.







А основная часть экипажа оставалась. Судно это старое СРТ, 1954 года постройки, было переделано, под вылов и доставку в порт живой рыбы. Оказывается оно считалось «блатным»,  здесь ходили одни и те же люди. Все механики судна - бывшие старшие механики, все штурмана - бывшие капитаны. Заработок на судне был хорошим, а рейс хоть и длился три-четыре месяца, но каждые два дня судно стояло в порту. Сюда перебрались моряки, которые уже не хотели или не могли уходить в море надолго, одним словом ветераны флота.







Радиста Володю, я встречал и раньше, он ходил начальником радиостанции на БМРТ. Его историю я расскажу подробнее.







В Мурманрыбпроме был ужасный случай, в море на судне СРТ-Р, был убит капитан. Это случилось, в то время когда я еще был на практике в ЦВА.







Володя захотел сходить в рейс на юг,  с БМРТ перешел на один из «Океанов», которые шли на облов скумбрии в район ЦВА, это был 1977 год.







После успешного рейса, судно перевыполнило план. Был заход на Канарские острова,  после захода на переходе, ночью, когда все спали, в каюту капитана зашел матрос Олейник. Он чего-то напился, разум его очевидно затмило спиртным. Олейник начал бить спящего капитана, шкерочным ножом. А так, как каюта капитана и радиста находятся рядом, Владимир проснулся, встал, вышел в коридор и открыл деверь в каюту капитана.







Олейник тут же ударил его ножом и попал в бок, радист схватился руками за острый нож, был поранен, но всё-таки отобрал его. Истекая кровью, он успел сообщить на мостик, вахтенному штурману о случившемся и потерял сознание.







Вахтенный штурман сыграл общесудовую тревогу. Прибежали моряки, Олейник размахивал ножницами, но был сбит с ног, обезоружен и связан. Капитан погиб, у него осталось трое несовершеннолетних детей. На утро Олейник ничего не помнил, как рассказывали моряки, когда он узнал, что натворил, катался по палубе связанный и просил что бы его выбросили за борт.







Владимир потерял много крови, получил сильные ранения рук, был доставлен в порт Мурманск транспортным судном, лечился долго, год был на больничном. Вышел на работу и вот я его встретил на СРТ-4226.







Бывшего же матроса Олейник, судили в Мурманрыбпроме. Выездной суд определил ему наказание в 15 лет строго режима. Вот такая история тогда приключилась.







Принимая у Володи  дела, я сказал: Конечно как только ты вернешься, я тебе уступлю место, не беспокойся. 







Я ознакомился с судном, расположение радиорубки здесь было интересным, не по правилам Регистра. На всех судах радиорубка располагается  с левого борта. Сделано это так, потому что, суда в море расходятся правыми бортами, для дополнительной безопасности р/рубка находится с левого борта.







На этом же судне, надо было подняться в рубку, миновать штурманскую рубку, выйти на мостик, в правом крыле которого и находился вход в радиорубку. Она была малюсенькая, небольшой стол, с радиоприемником «Волна-К», радиопередатчик «Ёрш», тут же находилась и моя койка. 







Уходя, Володя сказал мне, здесь на мостике живет крыса, мы ее никак поймать не можем, так я ей на стул кладу горстку семечек, она поест и уходит. А я подумал, хорошо постараюсь ее выловить. Она мне тут не нужна.







                 --------*****--------







"Живорыбка" – так в просторечии называли наше судно. Что же оно из себя представляло? Как я уже говорил, это  был старый СРТ, его трюма переоборудовали. Из них сделали два аквариума, из титана, эти аквариумы, еще делились по горизонтали титановыми же решетками, что бы получить три отдельных ёмкости. В аквариумах была проточная морская вода. Вылавливаемая из моря рыба, помещалась в эти аквариумы и доставлялась в живом виде в порт.







Капитан судна Михайлов Андриан Григорьевич, один из старейших капитанов флота, очень интересный человек. С ним в рейсе мы подружились,  много общались. Андриан Григорьевич, оказался моим земляком, из Архангельской области, с малых лет он был связан с морем, и рыбным промыслом, прошел путь от матроса до капитана дальнего плавания. 


                     ----------******--------


Вот, что я нашел сейчас, уже вспоминая о рейсе и капитане.







Из Книги о капитанах (В. С. Георги)







Вторая исландская экспедиция


В 1949 году для более детального изучения и освоения промысла 


К слову сказать, в том рейсе экипаж шхуны «Сатурн» отличился не только хорошим уловом. Ветераны вспоминают, как капитан шхуны А. Г. Михайлов, который прошел на флоте путь от матроса до судоводителя и превосходно знал свое дело и строгие морские законы, все же пошел на риск, скорее всего, ненужный.


«Сатурн» брал последние тонны сельди в счет рейсового задания, и  перед моряками открывалась возможность существенно увеличить свой заработок: каждый центнер сверхплановой рыбы оплачивался вдвойне. 







Набрав полный груз, «Сатурн» для сдачи улова и пополнения запасов за пятнадцать миль отправился к плавбазе, а чтобы не терять дрейфа сетей и выловить побольше сверхплановой, или, как ее в шутку называли, «двухголовой» сельди, капитан А. Г. Михайлов оставил в открытом океане охранять дрифтерные сети двух моряков на спасательной шлюпке.







К счастью, все обошлось благополучно – дрейф принес около двадцати тонн сельди. Принес - то принес, ну а если бы поднялся ветер, разыгрался шторм или ухудшилась видимость?.. Тогда двое смельчаков, оставшихся в шлюпке без какой-либо связи с судном, могли поплатиться жизнью. Начальник экспедиции А. Т. Сидоренко сделал Михайлову серьезное внушение и строго предупредил всех остальных капитанов, что подобные действия недопустимы и не могут иметь никаких оправданий.


Трудно сказать, как воспринял взыскание Андриан Григорьевич, возможно, считал, что победителей не судят, но, во всяком случае, он не побоялся еще раз «проявить инициативу». Когда экспедиция закончилась, и суда при попутном ветре направились в Мурманск, А. Г. Михайлов, желая ускорить свидание с берегом, приказал поднять паруса: двигатель не мог придать шхуне скорость хода более 8 узлов. Палубная команда, не имевшая достаточных навыков, с великим трудом, но все-таки выполнила приказ. А через некоторое время ветер внезапно усилился, и, чтобы убрать паруса, морякам пришлось проявлять чуть ли не геройство. Правда, из людей никто не покалечился, но парусное вооружение пострадало изрядно. Но при всех ошибках, промахах, «лихачестве» капитанов, работавших на парусно-моторных шхунах, нельзя было не испытывать к ним огромного уважения. Плавать, работать – и хорошо плавать и работать – на этих тяжелых, неуклюжих, неповоротливых и совершенно не подходивших для дрифтерного промысла шхунах, да при этом и план давать – для этого нужно быть настоящим моряком...»*.


Команда шхуны «Сатурн» по результатам лова  вошла в пятерку лучших судов экспедиции. 


Г. М. Бородулин (Первый руководитель Мурмансельди).







         -----------****----------







Работы как радисту на судне, у меня практически никакой не было.







В то время еще не введена была служба ОД СНФ (Отдел службы наблюдения за флотом) Это случится на следующий  1981 год, после нескольких громких аварий и гибели судов на Северном и Дальневосточном бассейне.







А пока моей обязанностью было дать одну телеграмму: Вышли из Кольского залива, а вторую: вошли в Кольский залив. Практически все. Радиограмм домой никто не отправлял, навигационные предупреждения, третий штурман брал у диспетчера в порту. 







Промысел мы вели возле берегов, у Рыбачьего, в Мотовском заливе, у о.Кильдин. Делали короткие траления не более одного часа, что бы рыба в трале осталась живая.







На палубе был сделан ящик, застеленный брезентом. Перед подъемом трала, туда набиралась вода, весь улов выливался в этот ящик. Моряки сачками выбирали здоровую, живую рыбу и перекладывали ее в бассейн-трюм. Рыбу, которая всплывала брюхом вверх отбрасывали в сторону.  В донный трал попадалась всякая рыба: треска, пикша, камбала, ёрш, зубатка. Самая живучая – ёрш.







Попадались и камчатские крабы, тогда они еще были маленькие,  редко встречались. На судах висели плакаты, как отличить местного краба от камчатского, их было указание возвращать в море.  Как оказалось зря! 







Через двадцать лет они так расплодились, что сожрали все живое на дне моря. Сейчас даже мойва пропала в Баренцевом море, а ведь она метала икру в прибрежье,  служила кормовой базой для всех остальных, более крупных промысловых рыб. 


Вот такое вмешательство в природу человека привело просто к экологической катастрофе.


                ----------****---------







В таком режиме мы работали два дня, наполняли аквариумы живой рыбой, получалось две-три тонны. Рано утром заходили в Кольский залив. Перед этим я давал радиограмму, запрашивая «Добро» на вход в Кольский. Уже  утром мы стояли в рыбном порту у седьмого причала. Причал был телефонизирован. Для связи судна с магазинами города. На этом моя миссия заканчивалась. 


Вахтенный штурман обзванивал магазины, сообщал, что судно привезло живую рыбу.







Я зашел в отдел связи, доложил, что по судну у меня все хорошо. Удивил вопрос одного из групповых инженеров, как там капитан, выпивает? Я ответил, вы что! Отличный человек, работяга с моста не уходит. Да и по нему не видно, что бы человек выпивал. Ну, ну… Очевидно, что то такое было раньше у капитана, но об этом мы с ним не разговаривали. 





Почти два дня мы стояли в порту, подходили автомашины с цистернами, на них выгружалась рыба, и развозилась по магазинам города. В то время в Мурманске в трех магазинах были отделы с живой рыбой – Заря, Нептун и Океан. Жители любили покупать свежую, живую рыбу и она имела спрос.







Нам же это тоже было выгодно, так как рыба поступала в магазины без посредников, и лишних накруток, в результате заработок у моряков  увеличивался, в среднем на судне получали по 1000 рублей в месяц, а это для 1980 года был очень хороший заработок.







За один день рыба не распродавалась и судно уходило из порта, в район «Угольной базы». Когда я спросил зачем, мне сказали, там вода чище, а нам надо чтобы в аквариумах циркулировала вода. Только потом, через некоторое время я узнал зачем.







Моряки шкерили снулую рыбу, отбирая из нее печень и закатывали в банки, или вытапливали из нее рыбный жир. Ведь почти все они уже были дедушками – для внуков. А как я писал ранее, из рыбного порта, вынести ничего было нельзя. На угольной же базе проходной вообще не было. Ночью они приезжали на такси и вывозили свою продукцию. Утром судно опять возвращалось на седьмой причал и выгрузка продолжалась. 







Я же звонил на судно вахтенному штурману, спрашивая сколько рыбы осталось, он мне говорил когда надо приехать на судно. 







КРЫСА.







Поднимаюсь на мостик, надо проходить через штурманскую, она очень тесная, так как стоит широкий шт.стол, где хранятся навигационные карты. Штурман быстро что-то спрятал в стол. Мы разговорились с ним, это был молодой парень, только что пришедший после мореходки. Он подумал, что поднимается капитан и спрятал в стол бублик, который собрался съесть. Такой большой бублик, как у Никулина в «Кавказкой пленнице». 







Мы заговорились и проболтали минут 15. Тут он выдвигает стол, что бы достать  бублик, что мы видим? Здесь побывала крыса, он отгрызла угол книги – толстая такая лоция и успела пару раз хватануть от его бублика. Угол Лоции изгрызла в бумажные опилки, а мы даже не услышали этого. 







Я захожу в радиорубку, на полу у меня стоял дерматиновый портфель, в который я сложил копченую колбасу, которую взял в лавочке. Портфель весь по периметру был изгрызен. Прогрызая дерматин, она натыкалась на металлическую пластинку, отступала см 5, и снова грызла… До колбасы не добралась, но портфель был испорчен. Я был возмущен.   Пошел нашел в боцманской каптерке мешок с капканами, и расставил по всей радиорубке, зарядив их кусочками колбасы. Но этот трюк не удался, она не попалась…







Но и на глаза мне не попадалась. Перед самым отходом, я услышал радостные крики моряков на палубе. Оказалось они загнали ее на баке, скинули ее в воду, мы избавились от последнего животного на судне. Вот такая история.







                      ---------****---------












Между стоянками, мы не проходили ни портовой, ни пограничников, отдавали швартовые и  шли на выход, к морю. 







Работали вблизи берегов, капитан хорошо знал побережье, мы ни разу не оборвали трал о затонувшие, во время войны суда, хотя несколько раз нам попадались обломки самолетов, эхо жестокой войны, проходившей в этих местах.







С капитаном у меня сложились хорошие отношения, мы часто с ним беседовали на мостике. Он вспоминал свои молодые годы, в море он начал ходить с малых лет, прошел весь путь, от юнги матроса, до капитана. 







Работой я был не загружен, видя это, он предложил мне книги из своей домашней обширной библиотеки. У меня дома, сказал он много подписных изданий, еще 50-60 годов. И стал приносить мне каждую ходку по 4-5 книг, за несколько месяцев, прочитал много интересной литературы. Так и шло время, от ходки до ходки, мы очень часто бывали в Мурманске.







Помню такой случай, на второй день как мы вышли в море, сломался радиолокатор - РЛС «Донец», а он был на судне один, дублирующего прибора не было. Целые сутки я ремонтировал его, но так и не смог найти причину поломки, разобрал и собрал его, никак не запускался. Иди поспи, говорит мне капитан, я и без радара зайду в порт. Раньше, до войны, у нас на судах их вообще не было, ходили в море и без них. Утро... Стоит низкий туман, а мы заходим в Кольский залив, практически ничего не видно. 







Капитан мастерски провел судно через все северное колено Кольского залива, до Мишуково, тут перед носом судна появилась швартовная бочка. Капитан ориентируясь, только по вершинам сопок мастерски вывел судно к ней. Матрос тут же спрыгнул на бочку, и привязал швартовый конец. Решили ждать когда туман рассеется. Я же все продолжал мучатся с радаром. Стал проверять всю пайку, и вот подергав за один из проводов, почуял, что то не ладное, провод немного болтался. Взяв паяльник, пропаял это место. Включил РЛС, он заработал. Бывает и так!







Мы благополучно прошли в порт, и как обычно встали под выгрузку к седьмому причалу Рыбного порта.   







В Мурманрыбпроме посчитали что промысел живой рыбы перспективен и решили переоборудовать еще старые суда в «живую рыбу». В Териберку ушли два сейнера на переделку. Команду на сейнера уже набрали.







А мой рейс на МИ-4226 закончился, скоро конец года 1980, Олимпийского года. 







PS.







Я списался с судна, получил судовой аттестат, собрал свои вещи и шел от седьмого причала к проходной рыбного порта. Вдруг из-за угла здания вынырнул какой-то человек, ткнул красными корочками мне в лицо. Вы с «Капитан Арбузов"? Да. Что у Вас в сумке? А вам какое дело? А всё-таки что? Личные вещи ответил я. Можно посмотреть? Нет. Почему? На проходной порта посмотрят и я ушел. Всё- таки, оперативники или еще, кто то следили за судном. Не зря оно уходило на ночь на «Угольную базу».







PSS. К моему сожалению, в честь кого было названо судно Капитан Арбузов, тогда я не поинтересовался, а сейчас не нашел. Не нашел также и фото тех времен, машин «Живая рыба», ни фото наших магазинов с живой рыбой.







Виктор.

вторник, 10 мая 2016 г.


Работа в море. Алексей Гмырев. Начальник радиостанции.


Отпуск. Он прошел, как и все проходит. Я встретил Новый 1979 год на берегу. Отпуск пришелся на зиму. Но, после трех рейсов, на берегу казалось все прекрасным.
Целых три месяца я никуда не спешил, не работал. Иногда встречался с однокурсниками, кто на берегу был. Ресторан. Кино. Лыжи. Столько свободного времени…


Но вот мой отпуск закончился. Выхожу на работу. Уже весна. База резерва.


Раньше было так, выходишь на работу, идешь в отдел кадров, нас как специалистов, просто отправляли в отдел связи. Кстати там, в отделе, можно было встретить ребят, с которыми знаком только по эфиру, и познакомиться, как говориться в живую. В отделе связи нас не напрягали, к обеду обычно распускали по домам, и мы шли или в кафе, или в кино, или по своим делам.
А утром снова встречались в отделе. Иногда, с утра кого-нибудь отправляли, по заявкам, печатать, в какой либо отдел. В резерве мы стояли по две недели, получали 75% от своего оклада. Потом был перерыв, или отпуск за свой счет на 3 дня, и снова в резерв, или нас посылали на какие-нибудь курсы, повышения квалификации. В море я не рвался, когда будет судно, тогда и будет. За время резерва, прошел медицинскую комиссию, ежегодную переаттестацию. И был полностью готов к выходу в море.


Но, все получилось как то неожиданно. (Когда я устраивался на работу, меня приняли на должность начальника радиостанции, на суда типа СРТ.) Такая была первая запись в моей трудовой книжке.


Я вечером был дома, когда за мной приехала машина, собирайся в рейс, судно на отходе, услышал я от посыльного. Пойдешь начальником радиостанции на БМРТ. Это был МБ-0376 «Алексей Гмырев», у нас была пара таких старых николаевской постройки судов, Алексей Гмырев и Иван Чигрин, названный так, в честь, теперь забытых, малоизвестных революционеров, уроженцев Николаевской области. Вечно с ними что-то случалось, то на винт намотают, то столкнуться в море, когда кругом никого кроме них нет.


Но начальником радиостанции! Конечно я согласился, это ведь будет приказ по флоту, в отделе кадров я уже буду числиться начальником радиостанции на судах типа БМРТ. Мне уже 23... стоило испытать себя. Это ведь уже другая ответственность.


Здесь было дело случая, у начальника радиостанции МБ-0376 Малышева, на загранпаспорте отклеилась фотография, наступали майские праздники, в выходные уже ничего было не сделать, а отход судно уже назначен и должен состояться во что бы то ни стало. Срыв отхода судна в то время, да и сейчас был не допустим. Это было бы чрезвычайное происшествие, за которое люди ответственные за отход судна в море, были бы наказаны.


Я прибыл на судно и мне показалось что начальник просто не хотел идти в рейс, накануне предстоящего лета и что-то сделал с паспортом.


Кстати в те годы, в Баренцевом море, экипажу судов не обязательно было иметь визу и загранпаспорта, ходили с обычными гражданскими документами.
Но на борту должны быть паспорт моряка, у капитана, стармеха, судового доктора, и начальника радиостанции.


Малышев быстро передал мне бумажные дела, прошлись по заведованию. Посмотрели аппаратуру, спустились в шахту лага, где также находился гирокомпас. Это было довольно-таки большое помещение, у днища судна.
« А вот здесь у нас самогонный аппарат» - сказал он и показал два больших молочных бидона, в одном ставим брагу, а в другом перегоняем.
Тогда на это я и не обратил внимания.


Последний катер отвалил от нашего борта, а я познакомился с ЭРН Сергеем Брилевым и радиооператором Красильниковым. Они тоже шли первый рейс на этом судне.
Брилев Сергей оканчивал вертолетное училище в Прибалтике, работал в Мурмашах, потом ушел в море электронавигатором. Красильников закончил нашу Мурманскую мореходку... я его в лицо помнил, он учился на курс или два младше меня.


Мы уже на рейде, день 30 апреля 1979 г. заканчивается, 1 мая конечно уже никуда не уйдем, второго или третьего пройдем портовую комиссию и вперед в море. После праздничных выходных, начальство выйдет на работу, нас уже в заливе не должно быть. Была тогда такая практика не знаю почему, но очень часто случалось вместо того, чтобы люди в праздник побыли дома... у нас назначали отход, с такой установкой: что б вас здесь не было!
Суда бывало, стояли даже в Новогоднюю ночь на рейде, и никого не отпускали домой. Дело прошлое…


Утром первого мая я со своими ребятами, стал проверять готовность радио части к сдаче портовой. Обычно «портовая», начинает проверку с ходового мостика и мы тоже начали с него. Эхолот работает, а вот радиолокаторы их на мосту два. Один нормально, второй немного дернулся и его антенна остановилась. Через диспетчера связался с групповым инженером, доложил ему обстановку. Ответ: сейчас праздник и никого не найти, давайте делайте сами, но судно не должно задержаться.


РЛС «Дон»... тогда эти локаторы были почти на всех судах типа БМРТ. Антенны их располагались везде по разному, но нам можно сказать «повезло».
Сломался именно тот РЛС, антенна которого находилась на самой верхней площадке мачты, на фото можно посмотреть, как это выглядит. И добираться до площадки предстояло высоко и по скоб трапу. Эту работу предстояло сделать нам с навигатором.
Я шел первый раз начальником радиостанции и не мог себе позволить что бы были замечания по моей службе, поэтому необходимо было устранить неисправность до приезда портовой комиссии. У нас был один день - 1 мая.


Посовещавшись с навигатором решили, что сломался редуктор антенны, необходимо было подняться на мачту, на площадку где располагалась антенна РЛС, определить характер поломки и устранить неисправность.


Мы с Сергеем закрепили на себе страховочные пояса и полезли на мачту.
1 мая хоть уже и весна, но судно на рейде и открыто всем ветрам.
Холодновато да еще и с ветерком, хоть и небольшим. Теплилась еще небольшая надежда, что перегорел предохранитель, который есть в редукторе, но нет, необходимо вскрывать редуктор, отворачивать закисшие болты.


Работать на высоте мы смогли минут по 20, потом просто замерзали и с трудом спускались с мачты, отогревались. А чем можно быстро согреться? По сто пятьдесят грамм водочки и по жилам побежало тепло.
Отдохнув, снова взбирались на мачту, продолжали ремонт. Причина поломки, между редуктором вращения антенны и электромотором полетела соединительная муфта. Мотор работал, а антенна РСЛ не вращалась. На устранение неисправности у нас ушел целый день, праздничный день 1 мая. За это время мы, выпили наверное по бутылке водки, для согрева поднимались и спускались на мачту раз десять. Второго мая утром, проверились, отыграли тревоги и пошли на выход из Кольского залива. Рейс начался.
-----------**********----------------


Летний рейс на МБ-0376 «Алексей Гмырев» был запланирован на работу, на облов креветки, судно направилось на север в район архипелага Шпицберген. На промысле работала небольшая группа средних траулеров и только два БМРТ, Алексей Гмырев и Иван Чигрин. Погода в это время стояла очень хорошая, море – штиль, полярный день. Солнышко светило круглые сутки.


Отработав где то с неделю, войдя в ритм рейса, я вспомнил, что показывал мне бывший начальник радио Малышев. Рассказал Сергею, навигатору про аппарат. Надо бы проверить, что там за агрегат в шахте лага. Все оказалось пригодным к использованию и навигатор взялся за дело. Достал сахар, дрожжи у поваров... и в одном из бидонов поставил брагу. В морских условиях, хоть и при небольшой качке, бидон все время покачивается и процесс брожения ускоряется. Через несколько дней она была готова к перегонке.


Мы с ним решили сделать так: ночью в два часа Сергей спускается в шахту лага производит там готовый продукт-самогон. Я его там закрываю на замок, а утром в шесть часов я его оттуда выпускаю.


Мы не учли один очень важный момент, все важные помещения на судне снабжены переговорными трубами, хотя ими давно уже никто не пользуется, но они есть, они существуют на каждом судне. Все эти трубы для связи голосом в аварийной ситуации. Они выходят на мостик. Труба эта заканчивается заглушкой, в которую вставлен свисток. Возле каждой трубы бирка, указывающая откуда выведена, то ли это машинное отделение, то ли румпельная и т.д. Но ввиду того, что этими переговорными трубами давно никто не пользовался, бирки уже были не читаемые, а свистки оторваны. Так что определить откуда выходит труба было можно, только если связаться по ней.


Мы перед нашей операцией Ы, в помещении перекрыли вентиляцию, что бы запах самогона не распространялся по судну. Переговорная же труба как оказалась, была без заглушки и свистка.


Утром в шесть часов я был в радиорубке. Открывается дверь, заглядывает второй штурман и так резко вдыхает воздух носом... Я: Ты чего? Он только мотнул носом и скрылся, я понял он принюхивается к чему то. Быстро сообразив, что где-то произошла утечка запаха от самогона, я поднялся на мостик... вроде как по делу за сводкой. Штурман принюхивался к переговорным трубам, от которых явно исходил сивушный запах. Я: – Ты чего делаешь? Штурман: а ты не чувствуешь чем пахнет? я– ничего не чувствую…и выхожу с мостика. Быстро спустившись на нижнюю палубу, я открыл дверь в шахту лага и крикнул туда – Сергей быстро выходи. Появился Серега, он был абсолютно пьяным, а из помещения несло таким запахом, что с ног сшибало. Я все понял, он надышался парами, в не проветриваемой помещении, быстро сказал ему, дуй в каюту и ложись спать. Переговорную трубу я нашел и заткнул ее тряпкой.


Все обошлось, второй штурман, очевидно, не стал, делится своими подозрениями, и мы остались не замеченными. Хотя он просто знал, что на судне производство самогона налажено было еще в прошлых рейсах. Как оказалось, самогонные аппараты были в машинном отделении, у палубников, и на рыб фабрике. Хочу заметить, что самогонка была у каждой службы своя, но ей обменивались на пробу и угощали друг друга и при этом никакого пьянства на судне не было. Мы вышли работать и это все четко осознавали.


Так, например, моими соседями были второй и третий штурмана. Вечером в свободное время, мы иногда собирались поиграть в картишки, пропускали грамм по сто, и расходились спать, у каждого свое расписание, своя работа.


На судах в то время ходили помполиты, назывались они «первый помощник капитана», ничего хорошего вспомнить о них не могу, очень редко попадались хорошие, или просто нормальные люди. Нам в этом рейсе можно сказать просто повезло. Это был москвич, преподаватель истории, его на судне было не слышно и не видно, никуда он не совался, а по-тихому просто пил. Думаю, всех это устраивало. По приходу в порт, он просто уволился, и уехал домой.


Креветка ловилась очень крупная, уловы у нас были стабильные, утром технолог разносил по всем каютам пачки картонных заготовок, и все в свободное время гнули коробочки. Это мы выпускали одно килограммовые коробочки креветки, такие тогда продавались, по моему по одному, или два рубля. Это производство неплохо давало нам к заработку на пай.


Получая на берегу наши сводки, о производстве такой крупной креветки, там решили, что мы должны изготавливать продукцию на экспорт. Поступило указание руководства, прекратить выпуск одно килограммовых коробочек, и перейти, на выпуск мороженой креветки, блоками по 11 кг.
Для нас это было даже проще, обходились без подвахт. В ящик входило 3 брикета по 11 кг, вес 33 кг. Такую продукцию легче выпускать, и отгружать. Интересная получалась ситуация, продукция выпускалась на экспорт, но сами мы ее отгрузить на иностранный транспорт не могли. Судно не визировано, как я уже говорил, паспорт моряка был только у четырех человек.


К Шпицбергену подходил английский транспорт, к нему швартовался наш транспорт «Севрыбхолодфлота» и уже к нему швартовались мы. Продукция с наших трюмов, стрелами транспорта СРХФ, перегружалась в трюм иностранного судна. За выгрузку мы получали копейки, а на транспорте, получали чеки ВТБ (ВнешТоргБанк). Это, я так для истории.


Для себя наши моряки делали заготовки из креветки, для пива. Солили, сушили, чистили креветку потом запаивали в целлофановые пакетики и привозили на берег, производство для себя процветало.


На камбузе, у нас работала девушка из кулинарного техникума, одного из наших южных городов. Проходила практику.
Оказывается, могло быть и так. Ей нравился наш парень-радист. Она готовила, разные свои экспериментальные блюда из мяса креветки и приносила их на пробу радисту, конечно же и нам с навигатором перепадала вкуснятина.


День Рыбака. Это день выдался как на заказ. Полный штиль, солнце, тепло.
Капитан Н, собрал нас, всех командиров, у себя в каюте, поздравил с праздником, посидели немного выпили. В 10 часов, общесудовое собрание в салоне команды. Капитан сделал доклад о работе в рейсе, всех поздравил, передовикам объявлена благодарность, свободные от вахт отдыхать, развлекаться, праздничное настроение у всех.
Нас к себе пригласил старший помощник капитана. Посидели, выпили, поговорили, я пригласил продолжить у меня, горючее есть.
Перешли ко мне в каюту, продолжили.

Потом вышли на воздух, на промысловой палубе уже вовсю развлекались моряки, сначала поднимали гири, кто больше, потом решили перетягивать канат, как обычно спор между палубниками, и другими службами. Смотрю, там и мой радист принимает участие, палуба деревянная, а он босиком. Думаю, завтра будет занозы из ног выдергивать, так и получилось.
День Рыбака, отметили на славу, весело, и главное без происшествий.


Прошло с тех пор много, много лет, конечно каждый день рейса не вспомнишь, забылись и многие фамилии, но то ощущение молодости, хорошего, удачного рейса осталось. И когда, встречая кого-либо на берегу, даже через несколько лет, «помнишь, как ходили на креветочный рейс? Да…»
Это осталось в памяти. Не деньги, не сколько на пай, а тихое море, солнце, киты, тюлени, в спокойной воде, и наши отношения друг к другу.


Это был первый мой рейс в должности начальника радиостанции.


PS. С этим судном мне еще пришлось встретиться, в 1990 году, я на нём делал несколько рейсов, к далеким берегам Африки.
Начало: Моя морская практика



воскресенье, 1 мая 2016 г.

Продолжение. 1978г. Я по-прежнему на МБ-0371.

Мы стоим в порту Мурманск неделю. Меняется экипаж, кто-то уходит, кто-то возвращается из отпуска. Готовимся к рейсу, получаем снабжение, рейс предстоит в Баренцево море, на мойвенную путину.

Те годы запомнились мне, как бурные годы развития Мурманска, рыбной промышленности и страны. Во все флота страны поступали сотни новых траулеров, открывались новые районы промысла. А сколько молодежи пришло на флот, улица Траловая, где находились отделы кадров основных флотов, постоянно была заполнена людьми, которые устраивались на работу.

Когда я после длинного пятимесячного рейса вернулся домой, был сильно удивлен, подъезжая на такси к своему району, заметил, что за время моего отсутствия, вырос целый район из девятиэтажных домов, 305-микрорайон, его на отходе вообще не было!

Поменялась и радиослужба на МБ-0371 "Нарочь", пришёл новый начальник радиостанции Глазунов Сергей, и электрорадионавигатор Довгаль, тоже Сергей. Я можно, сказать уже старослужащий на судне.

Капитаном пошел, Стасенко Василий Филиппович, один из опытнейших, и старейших капитанов Мурманрыбпрома. Это был человек небольшого роста, уже седой, на ту пору ему уже было лет 60. Мне он показался добродушным и спокойным человеком, так и оказалось.

Еще я встретил на судне, старого знакомого – Боря Рабинович, он шел у нас в рейс – старшим мастером лова (майором). С Борей мы, когда то учились в одной школе, в параллельных классах. Школа № 7, в Росте. После восьмого класса он поступил в мореходку, а я после восьмого ушел в вечернюю школу рабочей молодежи, и устроился на работу на СРЗ ММФ. Потом, когда я поступал в мореходку, Борис уже был на последнем курсе. Из маленького пухленького мальчика, он вырос в большого мужчину, высокого роста, и не маленького веса.

За время стоянки, мы уже познакомились неплохо. Радиорубка всегда на судне, то место, куда в первую очередь заглядывает капитан. Мы здесь и чайку попьем, и поговорим душевно, обычно в радиорубке проходят и стихийные производственные, незапланированные собрания. Капитан, сидя в радиорубке, прочитает, какую-нибудь радиограмму, вызовет, стармеха или технолога, еще кого то, обсудят дела и проблемы. Радиорубка всегда как бы штаб корабля.

Дни стоянки пролетели незаметно, и вот мы, пройдя все формальности, проверены портовой комиссией, получили добро на выход из Кольского залива.

Я стою на крыле мостика, и всматриваюсь в берег, смотрю на порт, дома, теперь все это увидим только зимой, по возвращению из рейса. Залив резко поворачивает и все, Мурманск пропал из вида, впереди показался Североморск.
На рейде Североморска, у западного берега залива, Ретинское, здесь все суда, раз в год, или после ремонта, останавливаются, и проходят девиацию судна. Как у нас говорилось "открутить девиацию". Мы бросили якорь, стоим на месте. Из Североморска прибежал небольшой катер, он так и назывался «Девиатор». Высадил на борт своих специалистов. Катер бегает вокруг нас по кругу. На пеленгаторной штурман, по свистку берет пеленг на катер, а на мостике специалист определяет пеленг на радиопеленгаторе.
С катером, экипажем, можно было договориться, и он мог сбегать в Североморск, и за наши деньги привезти, водки.
Рыбный порт в Мурманске, охранялся милицией, а через проходные, проносить спиртное не разрешалось. Находили, конечно, различные способы, но все же, есть "Девитатор", можно было договориться с ним. В море надо не пить, а работать, но праздники, дни рождения, хотелось всё-таки отметить. Пока катер бегал в Североморск, устранялась девиация компаса, составлялись таблицы поправок, оформляли документы.

Все...., теперь мы идем полным ходом на выход, к морю.

Баренцево море в сентябре еще спокойно, погода практически летняя. Сейчас трудно поверить, но мойвы в море было столько, что ее не приходилось искать. Огромные косяки рыбы подходили к берегам Мурмана, здесь от горла Белого моря, и до самой Норвегии, нерестилась мойва. Икра лежала на дне полуметровым слоем.

Мы ходили с тралом вблизи берегов. Главное было поднять трал вовремя, чтобы мешок не лопнул на слипе. На промысле работало более сотни больших морозильных траулеров, здесь же работали и кошельковисты, рыбалка шла полным ходом. Все стремились выполнить план, быстрее наловить рыбы. Впереди осень. Сильные шторма, когда придется штормоваться, и по много дней вообще невозможно будет поставить трал.

Суда выгружались прямо в море, на плавбазы, транспорта, а кто не попадал в очередь, заходил в порт Мурманск по «зеленой», выгружался быстро в порту, и возвращался на промысел. Для моряков, конечно, было желательно сбегать в порт, и хоть несколько часов побыть дома. В то время, если судно идет в порт, давалось указания, последний трал, высыпать в ящики, на палубе, и везти свежую мойву в Мурманск, в городе и порту в это время пахло "свежими огурцами". Рыба была свежайшая, и очень дешевая, мурманчане любили эту рыбку, увы, сейчас она, и дорогая, и редкая на нашем столе.

После дальнего рейса к Канаде, где почти всегда были проблемы с радиосвязью с Мурманским радиоцентром, здесь же вблизи своих берегов, связь была почти всегда на пять баллов.

Вспоминаю такой случай, вот почему, в прошлом рейсе, по-тихому слетел с катушек, судовой врач, и в этом рейсе произошло похожее, только с матросом.

Был у нас такой матрос, его все называли просто Ваня, но он был самым большим по росту, среди палубников. Еще таким же большим, как я писал, был и ст. мастер лова Боря. К чему это я веду. Однажды, еще в первый месяц нашей работы, приносит Ваня радиограмму (рдо): примерно такого содержания - любимая моя Олечка любишь ли ты меня…. и т.п. У меня срок связи, я рдо быстренько отправляю, вместе со всей корреспонденцией, и через час, забирая телеграммы с берега. Получаю и для Ивана, ответное рдо: Да, Ванечка я тебя люблю, скучаю…и т.д. и т.п.

Ваня тут же пишет ответ: Оля, очень ли ты любишь меня? И…., я отправляю и эту рдо, без задней мысли, даже не задумываясь. Через пару часов, получаю ответ: Да, Ванечка, я тебя очень люблю… Видно девушка где-то рядом с почтой работала, или на почте, так как ее оперативные ответы, удивили даже меня. За день он отправил три радиограммы, и получил три ответа,
Уже вечером, когда я ему отдал третью радиограмму от Оли, он так посмотрел на меня, и выдал – Виктор, ты, что сам мне отвечаешь? Я чуть не упал от такого его предположения. И всё-таки подумал, действительно странно, а что это с парнем твориться.

Как всегда, в те дни мы засиделись в радиорубке, моряки любители поболтать, за чайком, да и спешить нам не куда. Разошлись часа в два ночи.
Ночь, все свободные от вахт, давно спят, судно идет с тралом, подъем трала, где то, только часам к четырем утра. Сергей, навигатор, пошел спать. Дальше он сам рассказывает, спустился от вас, иду по коридору, а на палубе, на линолеуме, кровь каплями, я по этой дорожке пошел, думаю, что такое? Натыкаюсь на матроса Ваню, а он себе ножом палец стругает.

Вот так. Сошел моряк с ума. И это было совсем не так как с нашим доктором в прошлом рейсе. Срочно сообщили капитану, он составил шифрограмму, отправили в порт. А пока к матросу приставили двух моряков, по крепче, что бы Иван с собой что-нибудь не сделал. У Вани был какой-то безумный взгляд, кажется, он уже ничего не понимал, что с ним происходит.

Утром пришла шифрограмма, с указанием капитану, передать больного на отходящий в порт МБ-0370, кажется, он шел по «зеленой» в порт.

Погода была тихая, спокойная, было решено не швартоваться, а спустить шлюпку, и на ней передать матроса, на борт МБ-0370.

Я наблюдал передачу Ивана в бинокль. Суда легли в дрейф, на расстоянии метров сто, друг от друга. Вот наша шлюпка подошла к борту траулера, а у наших типов судов, борт довольно таки высокий, даже в районе шлюпочной палубе. На том судне спустили штормтрап, веревку с монтажным поясом.
Пояс закрепили на моряке, и подсадили его на штормтрап. Снизу его поддерживал и толкал Боря Рабинович, как я уже писал, Боря был очень большой и сильный. А сверху пара моряков, тянули за веревку, пытаясь поднять, или поддержать человека. Глядя в бинокль, я увидел, что голова моряка, попала между двух балясин (ступенек штормтрапа) и он застрял. Снизу толкает изо всех сил Боря, сверху, его тянут за веревку моряки, пытаясь поднять, как они ему не свернули шею, не знаю. Сообщил штурманам, они связались с судном, те быстро крикнули на палубу морякам. Веревку ослабили, моряк освободился, его подняли на борт.

Дальше мне рассказал начальник радиостанции Невьянска, Николай З...ев.

Что это за "подарок" вы нам передали, я, что такое Коля. Представляешь, говорит он, поднимаем огромного моряка, голова взлохмачена, взгляд безумный, от него нехорошо так пахнет, не подойти...

Вот такая нехорошая история приключилась в последнем моем рейсе на МБ-0371 «Нарочь». Если вы подумаете, что моряки часто сходят в море с ума, то это совершенно не так, в дальнейшем, я отходил в море более 25 лет, и таких случаев больше не было. В море, ходила здоровая, крепкая молодежь, болели очень редко, случались иногда травмы...

Мы отлично сработали, выполнили и перевыполнили план, и в декабре 1978 года, пришли в порт. Я отходил положенные 11 месяцев, и меня ничто не могло удержать больше на судне. Впереди был Новый год, и длинный, длинный отпуск, с отгулом выходных дней.
Когда, мы учились в мореходке, то после ее окончания, должны были отработать три года в море. А дальше уже решать, кто куда. После этих трех рейсов, отгула отпуска, я все же решил, что это мое. Мне нравиться работа, море… зарплата. Помню, получив зарплату в кассе Мурманрыбпрома, был такой маленький домик на седьмом причале, в порту. Пришел, одним из последних, уже перед закрытием. Из окошка - у нас только по три рубля, что делать, давайте. В общем, все карманы моей куртки-канадки, были заполнены пачками с деньгами. И проходя через проходную, услышал, молодой человек, что у вас в карманах? Деньги - ответил я, и гордо вытащил пачки трояков...

В следующий год 1979, уже после отпуска, я пошел начальником радиостанции, об этом я расскажу в следующий раз.
Виктор.